Он застучал пальцем по столу. Я вновь почувствовал некий трепет перед этим человеком. Я бросился искать глазами Павла. Барная стойка оказалась пустой. В зале не было ни Лизы, ни других официантов. Мне срочно был нужен любой из них. Быть невидимкой и шастать по бару – затея плохая. Я переключил внимание на моего нового, нетерпеливого в вопросах выпивки товарища и тут же увидел спасение. В нашу сторону двигался Павел. Его лицо теперь отдавало спокойствием. Потрясения случаются, а работа идет, – подумал я, не отводя взгляда от Паши, который вот-вот нависнет над нашим столиком, подобно грозовой туче на небе в ясный солнечный день.
– Паша, снова привет! Познакомься, это мой новый друг. Он поможет мне перестать быть невидимым. Представляешь!
Я ощутил нелепость ситуации. Знакомить людей, когда не знаешь имени одного из них! Стало неловко. Я посмотрел на мужчину, который сидел, состроивши недовольную гримасу и, пялился на меня. Его взгляд пустил холодок по моей спине, заставил биться сердце сильнее. Мотор в груди громко застучал. А я наконец-то услышал Пашин голос.
– Очень приятно. Хотите чего-нибудь из бара?
Я сразу вспомнил про желание мужчины и заговорил:
– О да. Выбор будет необычный, никакой не вермут! Дело в том, что мой друг согла…
– Я хочу шоколадный коньяк, – делая паузу перед каждым словом, произнес мужчина.
– Хорошо. Сколько рюмок принести?
– Одну. Для моего друга, – сказал я, уставившись на ножку соседнего столика.
– Из шоколадного коньяка есть лишь Шустов. Бутылка пол-литра. Шестьсот пятьдесят рублей.
Я тут же вспомнил, что изрядную часть денег потратил на утреннюю выпивку. На коньяк не доставало. Вопрос был щепетильный. Я принялся его решать:
– Паш, у меня с утра было всего семьсот рублей. Давай остальное на днях занесу.
Паша поглядел на меня. Его лицо приняло задумчивое выражение, уголок губ поднялся с правой стороны, глаза прищурились. Павел пару секунд подумал и сказал:
– Ладно, только, будь добр, раньше пятницы занеси. Я в кассу из своего кошелька положу. У нас, как понимаешь, строго с этим, но ради тебя могу сделать исключение и помочь. Сейчас принесу бутылку и стопку.
Паша потопал к бару. Я радостно улыбнулся, блаженно выдохнул и обратился к мужчине:
– Подождите чуть-чуть. Ваш напиток уже летит!
Тень недовольства также висела над ним. Мужчина никак не отреагировал на мои слова. Сидел, скрестив руки, опустив голову к столу. Я метнул взгляд в зал, увидел Пашу, который на всех парах несся с солидным количеством горючего. Пара мгновений. Рука Паши поставила бутылку. Я протянул деньги. Он взял их и убрал в карман.
– Желаю отлично посидеть, – приятным тоном сказал Павел.
Паша удалился. Мы погрузились в тишину. И в этой совместной тишине мужчина был странен. Он всем своим видом источал непонятную антипатию то ли ко мне, то ли ко всему сущему в целом. Когда мужчина резким движением схватил бутылку, налил и махом опустошил рюмку, в нем произошла перемена. Он улыбнулся и заговорил:
– Смешно. Мы не знакомы поименно, но оказались за одним столом. Меня зовут Бруно. Мне сорок три. Я, если так можно выразиться, вольный художник. Много повидал на своем веку. Работал газетчиком, занимался редактированием текстов в конторе, теперь врачебной практикой. Разносол, как говорится. Сейчас на дому клиентов принимаю, народа мало ходит. Но на жизнь хватает. Рассказывать про детство, юность, взросление и прочую чепуху смысла не вижу. Ваша очередь. И вот от вас я хотел бы услышать и о вашем о прошлом и о нынешнем. Я ведь провожу терапию. Лишним здесь это не будет.
Я на мгновение замялся, затем медленно начал рассказывать, постепенно повышая темп:
– Я молод, мне двадцать лет. Зовут Валентин. Я из весьма богатой Питерской семьи. Мама домохозяйка. Папа – служащий в банке. От родных переехал после школы, когда в мою жизнь ворвался институт. Детство… про детство. Я был как все, чуть более популярным, чем все. Нравился людям, меня любили. Было много интересов. Во мне был некий пыл. А сейчас он куда-то пропал, и стало тяжелее.
На этом витке рассказа мужчина прервал меня, держа в руке рюмку, которую только что оторвал от губ:
– Ух. Все в тумане. Расплывчатые наклейки на бутылках за барной стойкой. У вас также было сегодня? И в другие дни? Вы же именно от тяжести душевной начали посещать подобные места?
– Да, в этом я видел спасение. Можно забыть про проблемы под бьющую в мозг эйфорию, – спокойно сказал я.
Мужчина облизнул губы и задал новый вопрос:
– Вы говорили, было много интересов в детстве. А каких? Осталась ли любовь к этим вещам по сей день?
Я ответил без колебаний:
– Мать привила любовь к литературе. Наша семейная библиотека заключала в себе вещи, которые я сумел постичь, выбросить из головы и вновь понять в другом ключе. Помню, еще нравилось рисование. При этом особняком стоял спорт. До поступления в институт увлекался баскетболом, ездил на соревнования. У родителей остались грамоты и медали. А чтение жило. И тяга к литературе иссякла лишь недавно.
Тут я замолчал, ожидая нового вопроса от Бруно. Вопрос вылетел незамедлительно.
