Потом он повернулся к дороге и зашагал быстрее. Мы перебежали ее. Бруно на секунду остановился у какого-то дворика, огляделся и лишь затем вошел в этот двор. Я не успел поглядеть на название улицы. Двор был самым типичным. Так выглядит каждый второй дворик в Питере. Стены, что впитали в себя дух Страны Советов. Их обшарпанность, доводящая до безнадеги. Желтизна, бьющая до рези в глазах. Больной старый кот в окне, смотрящий на людей. Кот. Жалкий кот. И только небо, ясное Питерское небо, давало забыть о суете вокруг. Я вертел головой туда – сюда, смотрел в окна дома, изучал силуэты и тени, порой появляющиеся в них. Задрав голову к последнему этажу самой крайней парадной, я услышал Бруно.
– Как вы могли догадаться, тут я живу.
Дверь парадной была перед носом. Бруно дернул ее. Она тотчас заскрипела. Темная парадная открылась нам. И в это темное пространство Бруно начал говорить:
– Для кого-то подъезд может стать неким обелиском свободы. Если думать над словами одного поэта, то нахождение здесь – своего рода победа. Но для меня тут тесно.
Эхо пронеслось по парадной. Топот вылетел в след. Бруно сказал подниматься на самый вверх, на пятый этаж. Мы поднимались стремительно. Раз, Два, Три, Четыре. Каждая цифра мельком пробежала по стенке, и я уже был у квартиры Бруно. Бруно какое-то время стоял на лестничной клетке. Искал свои ключи. Куртка с большим количеством карманов – вот беда. Сразу не вспомнишь, куда что положил. Когда его рука нырнула во внутренний карман, я услышал тихий звон. Бруно вытащил ключи, покрутил ими в воздухе и вымолвил:
– Приглашаю в мой врачебный кабинет.
Замок прокрутился на два оборота, и дверь медленно отворилась. Мы вошли. И как хорошо, что жильцы дома не повстречались нам в парадной, что я никому не попался на глаза.
Жилище Бруно представляло собой чисто Советский интерьер. Как двор, ничего особенного. Выцветшие желтоватые обои, непобеленный потолок. И самое жуткое – запах. Запах затхлости, напоминающий вонючую мазь, разбавленную то ли уксусом, то ли спиртом.
В квартире было много картин. Большинство их них висело в прихожей. Они все были похожи одна на другую. Кругом почти одни пейзажи. Только единственная позволяла задержать на себе долгий взгляд. В конце коридора у белой двери висела картины женщины в синем платье и аляповатом кашне. На секунду мне показалось, что с нее смотрит моя мать.
Я повесил куртку на крючок в прихожей, снял ботинки. Там, где стоял, находился порог комнаты. Я заглянул в нее, и что-то потянуло меня войти. В комнате были занавешены окна и стояло очень мало мебели: низкий столик, стул, кровать с темно-зеленым одеялом. У меня возникло чувство дежавю. Будто я здесь был раньше. Я одной рукой держался за дверной проем и внезапно ощутил прикосновение к моему плечу. Я дернул голову к Бруно. Он смотрел на меня, хлопал то по спине, то по плечу, а потом сказал:
– Нам не в эту комнату, дружище. Пойдем.
Бруно указал на соседнюю дверь, параллельно которой на другом конце коридора висел портрет некой женщины.
Мы прошли в комнату. Она дышала тем же старинным духом. Настенный ковер, где тьма-тьмущая узоров. Старые окна, через которые в холодные времена приходит ветер, воет, не дает заснуть. Эта комната была больше той, куда меня влекло. Бруно пальцем тыкнул на диван, стоящий у двери. Я тотчас плюхнулся на мягкое покрывало. Сидя, продолжал привыкать к обстановке, где мне нужно было пройти лечение от невидимости.
– Такая квартирка. Знаю, скромно. Но это не главное. Какая разница, в каком месте лечить тела и души от разных недугов? Вся суть в процессе.
– Квартира уютная. Чувствую себя тут даже спокойней, чем дома, – ответил я.
– В таком случае я начну.
Я стал с нетерпением ждать, что же будет делать Бруно. Он вперил глаза в пол, походил по кругу, поднял голову, задержал взгляд на настенных часах, висевших на правой стене над креслом. Именно в этот момент я обратил внимание на то, что прежде не ложилось на слух. Часы тикали. Прошло чуть более трех секунд. Бруно заговорил:
– Мое лечение не предполагает целебные средства: настойки, отвары, травы. Все честно и по правде. И все есть действие. Валентин, расслабься и отдайся звукам вокруг. Еще закрой глаза.
Выполнив указания Бруно, я почувствовал, как растворяюсь в тишине, которая с одинаковыми интервалами появляется, то исчезает по мере хода секундой стрелки. Такое спокойствие я ощущал, когда сидел да пил, когда ничего не тревожило душу. Но мое блаженство не было вечным. Голос Бруно вывел меня из этого транса:
– Валентин, понимаешь, что случилось? Ты услышал время. Жизнь такая вещь, что мы редко его замечаем. Время ускользает от нас в реве машин, поездов, городском шуме. И мы среди него мечемся, а оно бесследно проходит. Теперь ты знаешь, что является временем. Миг, в который можно погрузиться один раз. Погрузиться и выплыть в иное мгновение.
