– Значит, теперь из занятий – походы на учебу и развлечения в баре?
– Получается, – ответил я.
Мужчина покачал головой и снова завел шарманку:
– Не густо, мой друг. Валентин, вы находитесь в поиске самого себя?
Я всерьез задумался над этим. В своей голове будто попал в длинный коридор из сотни дверей. С минуту я молчал, а потом встрепенулся, вспомнив, что Бруно ждет ответа.
– В какой-то степени это так. Только есть беда. Я думаю, что я на правильном пути, но желание жить по-настоящему порой пропадает. Все валится из рук, ломается, больше не склеивается.
– Где-то слышал такую умную вещь. Чтобы достать с неба одну большую звезду, нужно сначала достать оттуда сотню мелких и каждую разбить вдребезги. Надеюсь, в вас это откликнется.
– Смотрю, вы большой любитель философии.
– Не особо. Раньше философия завлекала меня своей глубиной, воздействием на человека. Сейчас – нет. Я не пытаюсь залезть кому-то в голову. Я никакой не Юнг или Фрейд. Для меня философ – тот, кто выражается простыми мыслями, которые просто глубоко сидят в мозгу и иногда выходят наружу. Еще считаю, философ это трусливая, загнанная тигром в угол антилопа, думающая, что способна стать царем зверей.
Эти слова дали понять, что Бруно человек в какой-то мере особенный. Когда он закончил, по залу пробежал звонкий хохот и сконцентрировал внимание на себя. Сзади сидела шумная компания людей. Я повернулся и увидел тех самых, что повстречались мне у выхода из бара. Бруно злобно смотрел в их сторону. Его реакция не заставила ждать:
– Какие, однако, негодяи эти непорядочные люди! Не дают спокойно поговорить с глазу на глаз. Смеются как кони. И самое интересное, зачем они вообще сюда приходят? Выпить, потратить деньги? Это же так глупо. Каждому из них нужен лишь свой фантастический край, в котором все есть – красота и счастье. Они блуждают в нем от безысходности, каждый в собственной клетке, находящейся в подвале замка, что витает в воздухе и заключает тысячи тысяч таких же мечтательно несчастных людей. Вы же не один из них? Знаю, вы лучше! А еще мне все теперь понятно. Я проведу второй этап вашей терапии. Но не здесь. Обстановка не располагает. Как вы смотрите насчет лечения на дому?
За весь наш разговор я забыл о своей невидимости. Вспомнил только сейчас. В моих глазах теперь пылал костер надежды. Я был согласен на любое предложение Бруно. Я вверял свою жизнь и свою боль в его руки.
– Согласен на все, кроме своей невидимости, – промолвил я.
Бруно почесал голову и стал подниматься из-за стола с пустой бутылкой в руке.
– Второй сеанс терапии скоро начнется, – сказал он и протянул ладонь правой руки. – Валентин, лечение оплачено, – с улыбкой добавил Бруно, подняв бутылку коньяка кверху. – Ты же не хочешь терять ни минуты?
Я пожал ему руку, улыбнулся в ответ как можно шире. Жаль, что Бруно почувствовал лишь прикосновение моей ладони.
Бруно указал на выход и мы ринулись к нему. Наши тела через несколько мгновений покинули пределы бара. По странному особенный мужчина и молодой невидимый юноша исчезли отсюда. Только громкий смех шумной компании доносился в глубине темного помещения, окутанного вечером, слабый свет которого изредка проникал сквозь дверную щель.
На улице было холодно и людно. Я запрятался в воротник пальто от этого. Бруно стоял и смотрел налево. Он подошел к урне и, словно легкий мячик, бросил туда пустую бутылку. Затем повернулся ко мне и заговорил:
– На улице, правда, холодно, – сказал Бруно и вытащил из кармана куртки помятую красную беретку, походившую на женскую, и напялил на голову. – Но у тебя еще и другой случай. Ты боишься показаться людям. А мы пойдем по одному проспекту. В это время много народу ходит там. И чтобы терапия прошла успешно: покажи миру свое лицо! Пойдем, Валентин.
Я высунул голову, как крот из норы, пошел за Бруно. Не сказать, что мы шли быстро, он будто специально двигался не спеша. Я плелся чуть позади, пытался увильнуть от человеческих взглядов. Казалось, что люди, снующие по улице, окружают меня, хотят схватить. А я то и дело оглядывался по сторонам, словно в поисках друга, затерявшегося в толпе, и с которым у меня было назначено свидание.
Проспект тянулся и тянулся. Вдали замаячил светофор. Начал накрапывать мелкий дождик. Я чувствовал прикосновения дождя. Его капли растекались по моей невидимой оболочке. Я утер ладонью лицо и увидел, что на перекрестке, Бруно, как солдат по команде, остановился, выпрямил спину, начав что-то искать в кармане.
Он вытащил из кармана пачку сигарет, извлек оттуда одну и зажал между губ. Затем кинул на меня вопросительный взгляд, дающий понять, что огнива у него нет. Я решил помочь ему спичками. У меня был коробок. Я достал его, вынул спичку. Мы пытались зажечь сигарету, но каждая новая спичка быстро тухла. Бруно не мог раскуриться. На шестой мы прекратили это занятие. Он с грустью в глазах поглядел на меня и изрек:
– Тот, кто является невидимым и испытывает страх перед жизнью, не сможет зажечь собой других.
