Похвала Глупости полностью

Пусть после всего этого попробует кто сравнить производимую мной благодетельную метаморфозу с превращениями прочих божеств. Что творят они в минуты гнева, не стоит и говорить о том. Но в минуты доброго расположения чем выражают они свое благорасположение к своим любимцам? Они их превращают – одного в дерево, другого в птицу, третьего в стрекозу, а то и в змею. Как будто потерять свой образ не все равно что погибнуть! Не то – я: оставляя человека человеком, я только возвращаю его к иной, наилучшей и счастливейшей поре его жизни. Не ясно ли, что, если бы люди совершенно избегали всякого знакомства с мудростью и водились бы всю свою жизнь исключительно со мной, тогда и старости бы вовсе не было, но все бы счастливо наслаждались беспрерывной юностью.

Посмотрите, в самом деле, на этих угрюмых господ, по уши ушедших либо в изучение философии, либо в другие серьезные и трудные занятия: разве они не превратились в стариков, прежде чем стать молодыми? Заботы и усидчивая, напряженная умственная работа разве не вытянули из них каплю за каплей все жизненные соки? Взгляните, напротив, на моих морионов[21]: что за цвет лица – кровь с молоком! А это выхоленное тело, а эта лоснящаяся кожа, точно у акарнанских поросяток! Они уж, конечно, никогда не почувствуют невзгод старости, разумеется, если только не заразятся от соприкосновения с мудрецами. К сожалению, это случается! Такова уж человеческая жизнь: полное благополучие не ее удел.

Я могу, кроме того, сослаться, в подтверждение высказанного мной положения, на авторитет общеизвестной пословицы, утверждающей, что одна лишь глупость способна задержать столь быстрое течение юности и отдалить постылую старость. Пословица эта гласит, что брабантцы глупеют с возрастом. А какой же другой народ может сравниться с брабантцами в их жизнерадостном отношении к жизни и в той молодцеватой беззаботности, с какой они переносят невеселую старость? Близки к ним и по месту и по складу жизни мои голландцы – почему бы мне и не называть моими этих ревностных почитателей моих, которые за свое усердное служение мне удостоились соответствующего прозвища? И они не только не думают стыдиться последнего, а им-то в особенности и гордятся.

Пусть после этого дураки-люди, в чаянии возвратить себе юность, рыщут в поисках Медей, Цирцей, Венер и каких-то там чудодейственных источников, когда я одна в состоянии доставить им это, – что обыкновенно и делаю. Я располагаю этим чудодейственным бальзамом, при помощи которого дочь Мемнона возвратила юность своему деду Тифону. Я – та Венера, по милости которой старик Фаон помолодел настолько, что в него по уши влюбилась Сафо. У меня те волшебные травы – если только существуют такие, – у меня те заколдованные слова, у меня тот чудодейственный источник, который не только возвращает утраченную молодость, но – что еще вожделеннее – навеки сохраняет ее. Если вы все согласны в том, что нет ничего лучше молодости и несноснее старости, то вы видите, полагаю, чем обязаны той, которая сохраняет людям столь великое благо и устраняет столь великое зло?