– Я к тому, что, как и у вас, у меня есть подруга… Была, но сейчас она в плену у военных. Я правда не хочу быть помехой для вас, но лишь хочу попросить о маленькой помощи, после которой мы навсегда разбежимся, если вы того хотите.
– Эй, Хью Гласс! Ты сказал, что твою девушку подобрали военные, видел, сколько их было? – наверху, на сверкающих перилах второго этажа, совершенно спокойно свесив ноги, сидел второй парень, кажется, кое-что зная.
– Двое…
– Готов поспорить, что один из них немного в возрасте, а второй чуть старше нас, да?
– Вы встречались с ними? – крутить головой из стороны в сторону было уже невозможно, и переглядываться между говорящими было трудновато.
– Они сбежали, поджав хвосты, когда мы окружили их на детской площадке в одном из дворов. Ещё чуть-чуть и погасили бы этих ублюдков!
– И где это? Где они?
– А вот тут-ка притормози парень. Не так быстро, – возразил Владислав, – мы потеряли очень драгоценное время пока тащили тебя в наш дом, ты это и сам понимаешь. Просто отблагодарить нас словами не выйдет. Мы не скажем где тебе найти военных и твою подружку, нужен равносильный обмен. Помоги нам, и мы поможем тебе, даём слово.
– Всё честно, как по мне, – второй парень спустился на первый этаж и решил протянуть руку, чтобы заключить сделку, – ну, что скажешь?
– У меня есть выбор?
– Конечно, есть, либо идёшь с нами и помогаешь, либо упускаешь шанс вновь встретиться со своей девочкой.
После неохотного, но необходимого рукопожатия Филипп спасаясь от бессонницы, решил прогуляться по большому и старинному дому призраков, полагая, что после нескольких утомительных кругов по первому и второму этажу ему обязательно захочется вздремнуть на первой же койке. К счастью для него, после слегка напряжённого разговора неизвестные, так и не назвавшие своих имён, разрешили занять один из небольших кабинетов в самом дальнем углу помещения, который, наверное, до прихода Филиппа открывали всего один раз для проверки во время самого первого обхода.
Владислав. Одна из трёх утаивающих личность масок спала, открыв большую брешь в белой непрозрачной простыне для манипуляций и давления, чем возможно воспользоваться в личных целях, если эта авантюра внезапно не станет роковой ошибкой.
Некоторые картины в коридоре были занятными, даже по своему притягательными, зазывая рассмотреть маленькие, но яркие детали, упущенные в ходе беглого взгляда в течении всего нескольких секунд. На исключительных, важных, полотнах в красивых золотых рамках с не менее красивыми узорами Филипп останавливался надолго, но задумываясь вовсе не о смысле изображённой сцены или качестве проделанной работы, а о месте этой картины в настоящем, упавшем в чёрную бездну, времени. Чего теперь она стоит как предмет искусства в разрушенном и гниющем мире полном опасностей, где почти каждый человек при первой же возможности готов наставить на тебя пушку? Возможно ничего, но перестаёт ли эта картина быть тем, чем является? Филипп думал так: искусство, каким бы оно ни было, остаётся искусством до тех пор, пока не будет полностью уничтожено, и до тех пор продолжит сохранять свою ценность как единица творческой части прошедшего, уже далёкого времени, пускай за окном хоть ядерная зима.
В ходе аристократичной прогулки, как её называл сам Филипп, под ярким синеватым светом фонаря, забравшимся в дом через улицу, одиноко стояла девушка-призрак, делая вид, что стоит здесь уже давно и тоже, на удивление, рассматривает картины, которые она видела, наверное, не один десяток раз просто, чтобы не спугнуть увлечённого парня.
– Тоже не спится? – спросила она.
– Да, никак уснуть не могу. Ворочаюсь, наверное, каждые две минуты, а одеяло уже всё всмятку, да и подушка тёплая с двух сторон. Одним словом – невыносимо!
– Красивые картины…
– Ах да, я как раз проходил мимо и думал…
– Жалко, что лишь оставшимся в живых единицам есть до них дело. И они обречены теперь, здесь пылиться вечность в компании этих пустых безвкусных стен. Дай бог, чтобы нашёлся ещё один человек, которому будет интересно разглядеть эту написанную морскую пену в мельчайших деталях.
– Да, очень жаль… – Филипп на секунду замер, дотронувшись до колонны, но, не отводя взгляда от незнакомки.
– Мы тоже теперь предоставлены сами себе, и больше некому в нас разглядеть те детали, за которые нас и любят, понимаешь? Но ты… Ты зацепился за свою девчонку и готов пойти на любые жертвы, даже довериться вооружённым людям, только чтобы ещё раз увидеть её, – призрак указала на царские красивые кресла, предложив присесть, – это очень смело, хоть и глупо…
– Ну, знаешь, а мне больше ничего не остаётся, как совершить для неё глупость. Она всё, что у меня осталось от этого дыма. Дом, родные, всё исчезло бесследно, – сказал он, – а всё из-за аварии какой-нибудь или ракетной атаки!
