Всё внутри разрушалось, но в тоже время наполнялось невероятно сильной энергией, будто что-то вот-вот вырвется из грудной клетки и нарочно собьёт кого-нибудь с ног. Под мыслями и глубокими логическими рассуждениями растёт стремящийся к хаосу и до ужаса голодный по боли монстр с горящими пустыми глазами. Он растёт и не воспринимает тревожный звонок сверху, препятствует своему задержанию не желая возвращаться в длительное заточение глубинного сна, и пожирает своего носителя для немедленного высвобождения. А вот и он. Удар, но уже абсолютно не имеющий ничего общего с дружеской подколкой. Сильный. Жёсткий. Полный эмоций.
Вся ярость пришлась на правую сторону лица Владислава и вся энергия, вышедшая из кулака, удвоилась, когда противогаз ею поделился. Не ожидав такого ответа, Влад даже растерялся на какое-то время и отступил назад, схватившись за мокрую бетонную плиту. Осознанность пришла лишь вместе с разозлённым, направляющимся в сторону Филиппа призраком, чьи пылающие глаза можно было разглядеть даже через грязное стекло противогаза. Казалось, что они вот-вот зальются ярким кроваво-красным цветом и низвергнут на парня смертельный луч, который разрубит его на мелкие куски.
Ужасный холод совершенно внезапно закрался под одежду и, лаская тёплое тело, незаметно обжигал его всё сильнее и сильнее, притупляя чувства. Куртка темнела, а накидка уже давно слетела с головы и была где-то на поверхности воды, покачивалась на волнах и, подрыгивая на белой пене, пыталась уплыть за горизонт к упавшему неподалёку от трассы целому горящему фонарю, словно одинокий парусный корабль стремящийся покинуть родные места к потемневшему синему солнцу, скрывающемуся за бескрайним и неизведанным тёмным морем. Намокшие волосы, с которых как в тёплые апрельские деньки вода стекала по ещё свисающим вниз сосулькам, потеряли свою притягательную яркость и на долгое время обречены быть грязными и мокрыми до восстановления былого объёма, пока не высохнут в окружении снега и медленно подступающей мерзлоты. Владислав набросился на Филиппа и упал вместе с ним в воду.
Пузырьки, касаясь посиневших губ, стремительно выходили изо рта и поднимались к поверхности, чтобы закричать и донести до всех живых исходящую на глубине сильную боль, поделиться уплывающими, но всегда возвращающимся сильным течением страхами из-за частых и сильных рывков под водой. Заледеневшие крики прибивало к почерневшему грязному песчаному берегу, где лёд хрустел от малейшего шороха и пытался вознести своё чистое благородное сияние к навсегда потемневшему небу.
Парни быстро выползли на снег, и следующий за ними всю длинную дорогу мороз ударил по их ногам с двойной силой, когда полностью промокшая одежда и обувь начали стремительно твердеть и становиться частью единого белого ковра из застывших осадков. Поначалу, было освежающе и даже, вполне себе, терпимо, от соприкосновения мокрой ткани с практически такой же поверхностью. Но с каждой смелой попыткой противостоять страшной тревоге внутри головы и подняться на ноги, тело отказывалось слушать любые приказы, предпочитая остаться на маленьком берегу и вообще не двигаться, чтобы лишний раз не подвергаться стонущей боли. Ещё не успевшая обратиться в сияющий белый кристаллик вода медленно стекала с потемневших джинс обратно к небольшому тихо поющему водоёму и уже там обращалась в целую жидкую материю.
И только после того, как обледеневшие кончики пальцев Филиппа коснулись лежащего неподалёку ржавого железного прутика, на поверхность вместе с ним всплыли обречённые вечно преследовать его тревожные и тесно связывающие себя с водой, где уже не могут существовать друг без друга, воспоминая о мёртвой девушки с озера.
Пульс медленно возвращался в свой привычный ритм вместе с оседающим на дрожащих фиолетовых губах парней жутковато-горьким вкусом к жизни от хрустящих под ногами красных листьев, украденных ветром из опускающихся сухих и грубых рук старых деревьев во времена их безмолвного самозабвения среди таких же мёртвых, гуляющих неподалёку, душ. Небольшой скрывающий их слой снега прятал под собой унизительное разложение полных разных коротких мгновений пожелтевших мертвецов от высмеивающих их глупых и не осознающих свой приближающийся конец долгожителей.
И вновь раздавшийся неподалёку шум разбивающихся волн грубо прошёлся по старым воспоминаниям, чтобы навсегда утопить их под сбивающими с ног переживаниями о невозможности обрести настоящую, ныне расколотую на мелкие кусочки, полноценность. А зубы стучали также быстро и сильно как тяжелеющие беспорядочные мысли с извинениями об затянувшийся кашель.
– Полегчало? – выдавил Филипп недовольным голосом.
– Пошёл ты…
