Организм кричал от боли, просил его отключить на время для возвращения былой энергии, пытался заткнуть пробудившегося мальчика из прошлого, за чьими плечами десяток ошибок, и лишь сейчас, в одну из бессонных ночей пару лет спустя, в забитую мыслями голову посреди самого тёмного времени суток приходят решения всех прошедших, но не забытых проблем. Но мысли… Мысли связали руки и ноги, широко раскрыли глаза парню и отключили животный страх, страх перед неудачами. В одночасье в голову лежащего на жаркой мятой постели Филиппа пришли гениальные, как он считал тогда, идеи для улучшения своей жизни, для избегания всех неловких событий, которые могут произойти, и достижения желанных, ранее считавшихся невозможными, целей.
Каждый удивительный шорох под потолком, кроватью и даже столом представал как нечто живое, то, что мальчик в постели был только способен себе представить: голос его родного человека, стук знакомых небольших кед, слова, которые только предстоит сказать. Всё было до боли знакомым, но ещё не случившимся. Порой, по комнате ходил полупрозрачный чёрный силуэт невысокого человека, суетливо бродящий из стороны в сторону в попытке найти себе место для ночёвки. Ему очень хотелось отдохнуть, присесть где-нибудь в углу, подпереть голову рукой и закрыв глаза видеть всегда его поражающие сны, за объяснениями которых он всегда гнался. Для него это была вторая жизнь. Жизнь, где каждую ночь он оказывается в совершенно другом месте и времени, с совершенно разными людьми и событиями, которым они способствуют. Всё это было живым, настоящим до боли лишь в один короткий миг, определённо этого стоящий.
Нет сети. Телефон бесполезен. А значит ещё, как минимум полчаса пройдут в сражении со своим вечно работающим и не утихающим ни на секунду разумом, генерирующий в голове сотни невозможных вариантов для таких же невозможных событий в жизни. Филиппу остаётся лишь наблюдать за сожжением мостов, за которыми он уже никогда не вернётся в ту квартиру, к своей девушке, и она уж точно не встретит его с распростёртыми объятиями. Он никогда не погуляет с ней в лесу у озера и не поцелует при свете луны. Ничего этого не будет, как бы ни хотелось. Как бы не было печально. Ворочаясь в постели, молодой человек не мог найти себе места. Он переворачивал одеяло, выворачивал его наизнанку, часть скидывал на пол, оголяя свои ноги, но всё ни то. Всё ни то! А, может быть, дело не в одеяле? Подумал Филипп.
Но как бы то ни было, заснуть так, и не удалось, зато представилась возможность взглянуть на постепенно светлеющее голубое небо, а лучи солнца, пробирающиеся через тучи, можно было заметить на приоткрытой дверце шкафа в конце комнаты.
– А хочешь ли ты её вернуть, а? – повторило отражение, – увидеть её вновь?
– Да… – прошептал Филипп, наблюдая за исходящим из его рта паром, – да, хочу… – и глаза закрылись, кажется, навсегда. Никакого больше хруста снега под ногами, ни тяжёлого дыхания через кашель, ни болтающихся стальных пуговиц на куртке. Всё затихло вместе с парнем.
Так совершены небо и земля и все воинство их.
И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал.
Глава
III
Шум
Кругом была вода, мокрый крошащийся асфальт и тонкий слой выжигающего глаза белого снега, медленно оседающий на замёрзшем теле подростка. Он прижал голову к ногам как только мог и прикрывшись руками пытался спасти себя от, кажется, неминуемой смерти, испытывая надежду растянуть куртку на все открытые участки тела. Но холод лишь закрадывался в каждый сантиметр кожи, под одежду, пытаясь обжечь и заставить вздрогнуть. Это было ужасно. В этот бесконечно растягивающийся, полный переживаний о близких миг и нахлынувших воспоминаний, закрался разбавляющий тревогу жёлтый кусочек взявшегося из ниоткуда света, заботливо обнимающий часть уже не дрожащей, спокойно лежащей блендой руки. Филипп через силу приоткрыл потяжелевшие веки, и чувствуя каждую примёрзшую к его лицу ресницу взглянул на играющий с его холодным телом свет, пытаясь разглядеть через свой затуманенный взгляд источник этого тёплого лучика. Это было необъяснимо. Откуда ему взяться, здесь, за торговым центром.
Снег осыпался с волос от крохотного поворота головы, а лицо некогда готовящегося к смерти парня в ту же секунду сменилось ярким удивлением. В нескольких метрах от сложенного пополам обессиленного и отчаянного бедолаги стояли три белые невысокие фигуры, направляющие свет своих фонариков на остывающее тело. Три призрака, чьи лица были закрыты противогазами, и даже более того, белыми простынями, свисающие почти до колен, кажется, готовились забрать душу Филиппа с собой, молча наблюдая за его большими как блюдца глазами.
