У стены, в самом дальнем углу у перевёрнутого одноногого стола какие-то вещи были накрыты чистой белой простынёй, которая изредка, но покачивалась от проникающего сюда по полу сквозняка. От краешка этого белоснежного одеяла красной тонкой ниточкой тянулась кровавая лужа, где затекая под прогнившие деревянные полы исчезала. Кажется, что за лужей крови, под белой простынёй, виднелась чья-то грязная джинсовая куртка, не менее грязные две пары обуви, и блокнот. Но, несмотря на разыгравшуюся фантазию, кричащий красный блокнотик Филипп всё же взял в руки и прочёл:
"Двадцать восьмое сентября две тысячи девятнадцатый год. Восемнадцать часов сорок две минуты.
Я совершенно никак не могу объяснить произошедшее сегодня вечером. Это… Это ужасающее, но, в каком-то смысле, даже завораживающее зрелище до дрожи в коленях. Будто сама ночь спустилась на нас раньше своего обычного времени. Наши уроки в сорок второй школе заканчивались как обычно, но, неожиданно, в коридорах, за дверьми кабинетов, началась какая-то неразбериха.
На всех детей мест в автобусах не хватает, а поэтому мы с одноклассниками продолжаем стоять под дождём и ждать помощи, которую военные нам обещают каждые пять минут.
Мы потеряли с кем-либо связь. Мало того, после скрытия от нас солнечных лучей и неба мы совершенно потеряли счёт времени, так ещё и не представляем, что нам делать.
Кажется, что иногда часы пролетают словно минуты, а бывает, что и наоборот, особенно, если находиться снаружи, непосредственно в дыму.
Сбежать с заднего школьного двора нам всё-таки удалось, но во время побега от военных наш класс разделился на две небольшие группы, после чего окончательно заблудились в своём же родном районе, где гуляли не одну сотню раз.
Пепел с неба падал получше самого сильного снегопада в январе, а поэтому было решено спрятаться в каком-то небольшом здании для небольшого отдыха.
Прошло, наверное, несколько часов, а может быть, вообще несколько дней, не знаю, сложно сказать из-за полной дезориентации и сильной боли в висках, после которой порой бывает даже невозможно подняться с места. Я и ещё несколько моих друзей часто чувствуем тяжелейшую тошноту, а они ведь знают, что для меня это хуже смерти: мучительная пытка с приближающимся неизбежным выходом почти переваренных продуктов. Ты пытаешься, уже даже перестаёшь сопротивляться выходу соков, но получаешь лишь ложное чувство. А слёзы то никуда не пропадают.
Андрею совсем плохо. Чего мы только не пробовали, чтобы его стошнило, ведь сам он уже просто не может это терпеть. Вот-вот, и на полу вместе с полдником окажутся его внутренние органы, которые он скоро выплюнет. Нам очень страшно.
Серёжа сказал, что слышал проезжающий автомобиль неподалёку, а поэтому пошёл за ним. Надеемся, что эти люди нам помогут…".
Слизистую носа сжигал лёгкий, но резкий кисловато-горький дымок, поднимающийся из-под небольших дыр в бетонных ступеньках перед входной дверью. Слегка прозрачное бледно-серое вещество неторопливо заглядывало в каждую комнату, мило прислоняясь к каждому побитому деревянному углу дверных проёмов, оно пыталась ухватиться за что-нибудь живое и стать его частью, пробравшись к этому живому изнутри. Доходило это до постепенно раздражающего невольного чиха, после чего желание запереться в маленькой закрытой ото всех комнате лишь возрастало, и довольно-таки стремительно.
Белая ткань, скрывающая под собой два мёртвых секрета, подбирала падающие блестящие фиолетовые блики и возносила их к, ещё не успевшему почернеть, белому пустому потолку, откуда люстра упала ещё во время первого землетрясения. Тухлый свет с разными оттенками продолжал плыть по старым дощечкам к заснувшему за столом Филиппу. Но, помимо разных удивительных игр с палитрой, в маленькой квартирке затаилась причудливая смесь звуков, где смешиваясь со скрипящей от сквозняка дверью и звоном битого стекла, всё это превращалось в тихую, но лёгкую для понимания успокаивающую мелодию, которая доносилась, наверное, не только из мира живых, но и находила свои отголоски в мире грёз и невообразимых сновидений. Хрупкие маленькие колокольчики звенели где-то над головой, не давая шанса разглядеть себя, и, кажется, их дополнял шум испортившегося старого телевизора. А как изумительно пианино с еле доносящимся хором откуда-то снизу, из загадочной чёрной дыры в бетонных ступеньках перед входной дверью, где пробегающий мимо полупрозрачный размытый сосед случайно обронил свою совсем новую музыкальную шкатулку. Можно ли ей воспользоваться, если уже продолжительное время он за ней не возвращается? Сколько прошло с его случайной встречи у квартирки с удивительными красками? А во сне?
Но как бы заманчиво и прекрасно музыка не игралась с сознанием внутри сна, всегда найдётся то мимолётное событие, пытающиеся как можно крепче ухватиться за столь хрупкое подсознание. Колыхающий межкомнатные двери ветерок донёс ранее не слыханную весть: ужасающую и непроглядную тьму разразил белый девственный свет, дарующий нам надежду на возвращение.
