Как объяснял Владислав, в последнее время ему и ещё всем его друзьям было очень трудно засыпать в последнее время. Они могли ворочаться в постели несколько часов, прежде чем действительно устанут и бездумно закроют глаза. Всё то время, пока они лежат под тёплым одеялом, в голову закрадываются странными мысли и ранее не виданные картинки, из-за чего, иногда, по телу пробегают мурашки. Неприятно, но это успокаивает мысли и тело перед первыми секундами не ясного погружения в сновидения. Из-за отсутствия солнечного света, наверное, всем так тяжело уснуть с ощущением полной дезориентации во времени, ведь без наручных или настенных часов понять время суток уже не представляется возможным. Подводят даже биологические внутренние часы.
Сам Филипп не припоминает каких-то необычных эпизодов перед беспамятным сном, о которых говорил его приятель. Но он чётко знает последовательность чувств в эти минуты падения: тело, наконец, расслабляется после бесконечных переворотов с одного бока на другой и начинает излучать вверх свою внутреннюю сокрытую энергии, представляя это в виде маленьких, но очень ощутимых пульсаций в груди и руках с последующим лёгким покалыванием в ногах. После, наступает период маленькой смерти, как её называет сам Филипп, где мозг не представляет что-то цельное и просто отключает способность думать, стараясь как можно быстрее перейти к процессу погружения в параллельный, по-своему настоящий, мир. Все эти короткие отрывки серии наполненные ярким слепящим свечением и грубо вырезанными из контекста фрагментами предают некоторый необычный момент, когда на короткое, по меркам того измерения, время действительно веришь в то, что происходит по ту сторону сознания. Образы останавливают на нерешённой проблеме и грубо отпечатывают в голове, не задумываясь о смысле в дальнейших размышлениях. Филипп просыпается. Такие маленькие хаотичные и грубые части сна умещаются в восьмичасовой формат, преодолевая время и всё сознание в целом, заставляя в первые же секунды после неловкого пробуждения усомниться в реальности своего окружения. Лишь после небольшой сессии резких размытых воспоминаний увидеть за тем же завтрашним окном чёрный всеобъемлющий клубок дыма со всем вытекающим из него прошлым.
Расшатанный и хлипкий мостик между рациональным взглядом на окружающий, ничуть не нормальный, мир, и животными чувствами внутри зажжённого тела вот-вот оборвётся после очередного сброса битого и очень знакомого стекла к маленькому и очень напуганному сердцу. Блестящая и очень маленькая острая пыль, медленно оседая на всех внутренних органах, неспешно приближается к выведенной из строя нервной системе парня для осуществления своих запланированных манипуляций с его хаотично прыгающими эмоциями. Если внутри расколотой грудной клетки осколки продолжают безжалостно вонзаться в уже продырявленные и окровавленные куски мяса, рациональная работа головы в этот момент начинает давать сбой. И вместо адекватных действий и предложений, одно единственное имя продолжает удерживать первенство среди всех плавающих мыслей – Лиза. Филиппу трудно даже открыть рот, чтобы произнести её имя вслух, начертить его в воздухе и оставить им след в своём разрешающимся мире не представляется возможным, а всё из-за бесконечных микроскопических рассечений вокруг сердца. Только вот тёмная кровь и осколки всё никак к этому сердцу и не подберутся, ведь, последний нетронутый островок ярких воспоминаний об этой девушке парень хранит получше всякого физического и ментального здоровья, поскольку сама девушка теперь является живым олицетворением его абсурдной и глупой жизни. Смерть воспоминаний и любви к Лизе он боится так же сильно, как и её тела, души и сердца. Чтобы он ни делал, как бы он не говорил, о чём не думал, перед глазами лишь одна картина – счастливая девочка в бежевом пальто. Всё, чего он хотел, пускай, если даже она его больше никогда не увидит.
Но горький запах иной графитовой плесени, подступающая к разбитому окну по бетонным стенам, поднимала всякую живую сущность за прозрачные руки подсознания и выдёргивала из само-мучений к прохладному твёрдому столу.
Всю квартиру охватило по-настоящему адское пламя. Выпрыгивая из лопнувших окон, оно медленно спускалось к земле по покрытой сажей омерзительной плесени. Огонь сжигал в своих крепких объятиях каждый сухой угол дома, где старый деревянный столик за считаные секунды превратился в кучку древесного угля без возможности отдать кому-то свои воспоминания. Красно-белые языки пламени залезали под каждый храбрый шкаф и рушили всю его стойкость, навязанную самовнушением из-за плотных досок. Ковры, обои, мебель – всё оставалось таким же покинутым и бесчувственным, но приобретая новую форму благодаря огню, за ними теперь стоит нечто большее, чем ничего: за ними стоят два заворожённых подростка.
Полыхающая квартира рассекала зрачки молодым людям своей вычурностью в это тёмное время и представляла себя как преданный забвению отголосок старого мира со всеми его красками.
