Страшный звериный гул продолжал нарастать со своим приближением к открытому на проветривание окну, продолжал кричать, чтобы никто не забывал о его присутствии, но хлопок автомобильной дверью, всё за тем же окном, взбодрил спящее любопытство Филиппа и поднял его с уже тёплой кровати к окну. Странные люди вышли из чёрной машины, спокойно направляясь к углу дома. Кто они? На часах двенадцать ночи, что они тут делают? Кто их сюда привёз и зачем? Он слышит птичье пение, или это люди в соседней комнате? Сегодня Филипп один в квартире. Неизвестную женскую фигуру отбросила в темноту проезжающая под окном машина моющая дорогу.
– Эй!
– Что?
– Что это?
Точно такая же гудящая машина с баком воды стояла перед Владиславом и Филиппом, медленно умирая под живой графитовой плесенью и снегом.
– Знаешь, в одно и тоже время, по ночам, под моим окном проезжала машина и поливала дорогу, ну, типа, мусор всякий смывала, да и просто, наверное, мыла асфальт. Сколько себя помню, она ещё ни разу не опаздывала…
Такой термин как "груда металла" к этой машине Филипп использовать боялся, ведь наделённая разумом парня и его отдельно выделенным местом в воспоминаниях автомобиль выделялся на всём общем фоне бесполезных и бесчувственных вещей. Водитель обычного средства передвижения просто делал свою работу в ночную смену, даже и не зная о существовании бессонного мальчика за окном, который раз за разом выскакивал из своей тёплой и уютной постели, просто чтобы на пару секунд взглянуть на подаривший ему многие чувства образ. Такие вещи он очень ценил и очень боялся потерять из своей жизни – маленькие яркие ленточки с самыми запоминающимися кадрами его бессмысленного бытия привязывали его к земле, возвращая в обычный людской мир, откуда он так пытался сбежать. А теперь этот автомобиль обезличен и хладнокровно убит буквально ничем. Ничто поглотило не только сам факт существования предмета, ни его материальную форму, в само воспоминание о нём.
– Эй!
– Что?
– Что это?
Филипп отпустил болтающийся кусок ткани и взглянул на призрака:
– Не знаю…
Отражение двух потерянных душ исчезли с блестящей, но грязной цистерны в никуда, оставив на острых чёрных камнях свою часть привязанности. Свою часть воспоминаний. Такие треугольные осколки уже больше не собирались в единую часть чего-то большего и разумного, вовсе нет. Они оставались жалобно разлагаться на мельчайшие крупицы действий и явлений без единого шанса на восстановление в прежнюю форму и на принятие верной формулировки. Направляющиеся вверх чёрные матовые камни вырастали из земли, плесени и снега, создавая вокруг себя свой мир. Родной мир. Такой, каким они его всегда помнят: тёмный, жуткий, грубый. Еле видимые белые кристаллики осыпались с них после каждого громкого шага перед ними и исчезали в белом снегу, где их больше никогда никто не найдёт. Иные графитовые стержни, порождённые живой и бесстрашной тьмой, вытесняли собой самые обычные не скрытые под толстым слоем снега кирпичи и камни. Кажется, они были такой идеальной формы, что лишь при одном взгляде можно было увидеть правильную геометрическую фигуру с идеально правильными гранями.
Прохладный дрожащий воздух подступал к шее даже через плотно закрытую куртку, и, тая на жарком от волнения участке, распадался на примитивные вздрагивания и ощущение присутствия постороннего человека неподалёку. В таких обстоятельствах, имея со всех четырёх сторон непроглядную чёрную материю выход чего угодно можно предоставлять себе бесконечно долго, и также сильно бояться непредвиденных встреч с таким же непредвиденным финалом для обоих. Но, кажется, на несколько километров пустоты ни единой души со своими тайными намерениями. И снег стал заменой щекочущей ноги вечно зелёной траве, а дым подмял под себя некогда величественное голубое царство, а царя, огненного гиганта – убил, отправив в безгранную матовую бездну истерзанных и измученных до беспамятства ночей.
А кровавый ручей всё не прекращался. Тонкая нить крови тащилась от самого водопада куда-то вдаль, куда полный ярости Владислав идёт чуть быстрее обычного.
Маленькие белые звёздочки прыгали с капли на каплю, превращая алый в ярко-красный. Они пытались не отставать ни на шаг от быстро идущих ребят, минуя большие лужи крови, которые их останавливают.
На большом обломке мраморной плиты как солнце в пасмурную погоду висел ярко-жёлтый стикер. Маленький квадратный листочек, приклеенный кем-то на камень, что вызывало немало вопросов, схватился за затуманенные и пустые головы парней так крепко, что сумел привлечь к себе всё их внимание за доли секунды.
– Pluvia… Что это?
– Не знаю, на английский не похоже… Знаю только, что уже видел такой же. Неподалёку от нашего привала, на плесени, висел точно такой же стикер, но я не прочитал что на нём.
– Думаешь…
– Дело рук репрессивной полиции, я полагаю. Давай-ка уберёмся отсюда, у меня уже ботинки промокают, а бедолага с прострелянным плечом нас ждать, судя по всему, не собирается.
