– Что ты делаешь? – запинаясь, произнёс Владислав, как только увидел неуклюже крадущегося позади него Филиппа.
– А ты что делаешь? – вкрадчиво ответил он призраку.
– Пытаюсь осмотреться вокруг…
– А я за тобой иду… – он продолжал говорить спокойно, до сих пор не понимая, что он делает не так.
– Стой. Нет-нет-нет, ты, видимо, всё не так понял. Если мне когда-нибудь выпадет шанс подставиться под пули, то это точно будет не ради тебя. Будь добр, спрячься где-нибудь под камнями и попытайся не умереть, ладно?
– Разве моя помощь тебе не нужна?
– Нет! – вздохнул Владислав.
Громкие шаги парня в белой простыне били по расходящейся в разные стороны голове Филиппа, оставляя горький осадок в виде тёмных острых отголосков. Такие вещи он запоминает лучше всего, продолжая кричать внутри себя от боли и от невозможности отбиться от всех заглушающих его свет негативных пятен. Это не было похоже на обычную головную боль от размытой, но очень тяжёлой работы, и, что точно, никаким симптомом страшной болезни они тоже не является. Краски внутри хрупкой коробки стекали с белых стенок куда-то внутрь, оставляя постоянно прибывающий поток мыслей находиться в невидимом пространстве отголосок прошлых, впитавшихся в эти самые белые стенки, проблем. Перед зарождением, перед истощающим взрывом, сердце издаёт глухие постукивания, чьё эхо доносится, кажется, до земной поверхности. Хрупкий и очень старый инструмент проигрывает самую тяжёлую и тонкую ноту, донося необычную мелодию прямо к голове.
Филипп, как обычно, сидел тихо и смирно. Под ногами навсегда почерневшая земля. Пористые стеклянные камни. Осколки. Подпалённая ткань. Лёгкая дымка, обнимающая ботинки. Холод за плечами. Маленький страшный вакуум, созданный никем, стал неотъемлемой частью новой жизни уцелевших, порой, склоняя их на грязный и кровожадный путь бесконечных страданий мысли и тела. Но возможно ли отречься от этого вакуума? Возможно ли стать теми, о ком мы думаем? И сможем ли не поддаться искушению и не обмануть?
– Ублюдок! – крикнул Владислав после своего, скорее всего, промаха. Кажется, самоуверенность в этот раз подвела, хорошенько отразившись на будущих выборах парня.
Филипп же сжался, схватившись за свои ноги. Возможно, лучшее, что он мог сделать, это встать с земли и хотя бы осмотреться, но… Забыл, продолжая вслушиваться в хаотичную беготню призрака. Выстрел неподалёку запустил выплеск разных веществ в мозг, продолжая предупреждать о приближающейся опасности.
Образ, коим является подросток для самого себя, находится в окружении разных непонятных ему вещей. Он пытается найти в этих проекциях свою личность, своё лицо, посему сейчас он обезличен сам для себя, находя в этом осознание своей никчёмность. Он заполняет пустое пространство, быстро подобранными из неоткуда вещами, в надежде, что именно это даст ему свободу выбора и свободу сознания. Но ничто так сильно не пугает, как силуэт человека там, где он не должен находиться. Филипп лишь единожды моргнул своими слезливыми от безумия глазами, продолжая молча наблюдать за тяжело дышащим парнем в военной форме. Тот самый раненный вор, крепко держащийся за своё плечо, стоял буквально в паре метров от напуганного подростка, глупо надеясь, что тот его не заметит, если не будет двигаться. Здесь хрупкая и полупрозрачная стена между реальным миром и сновидениями дала, возможно, уже не первую трещину, не давая ни единому звуку вырваться из глотки. Как бы не хотелось, но кричать не получается у обоих.
– Филипп, ты ещё жив? Где ты? – крикнул Владислав, нервно осматриваясь по сторонам.
Молодой парень в военной форме сквозь дрожь пытался предпринять какое-нибудь рациональное решение и как можно скорее, боясь своего маленького и любого неосторожного движения способное сбить застывшие мысли напуганного подростка перед собой.
– Беги отсюда! – едва сдерживая крик, Филипп прошептал, указав на аккуратно сложенные друг на друга бетонные плиты, махая в их сторону руками, – быстрее, я повторять не буду!
– Что?
– Второй раз он уже точно не промахнётся, скорей же, ну!
– Я тебя знаю… – воскликнул он, не веря своим дёргающимся от боли в плече глазам, – ты выпрыгнул со своей девушкой из окна квартиры, совсем недавно.
– Чего? – дрожа, выдавил Филипп. Он моментально изменился в лице, припоминая все недавно произошедшие события.
Пыль осела. Отражения на стёклах искажались и трескались, продолжая отражать внутренние беспокойство, бушующее внутри обоих парней.
– Вот это да, – с живостью воскликнул вышедший из-за угла дома Трофим Андреевич, – Вы оба думали, что смогли нас переиграть. В смысле, плевали на законы. – мужчина зачесал свои седые волосы назад и продолжил, – но… Ого. Ахринеть!
– Репрессивная полиция… – Владислав бросил оружие к его ногам, кажется, понимая, что проиграл.
– Нас всё ещё так называют? Думай, как хочешь, но мне не нравится. Ну же, отряхнитесь господа, мы же не нелюди какие-нибудь. Пойдёмте, поболтаем внутри, – капитан махнул рукой и указал на уцелевшее здание, – да уж… Это не то, чего вы ожидали, или представляли перед сном. Не так ли?
