Дышать сейчас было труднее как никогда. Горячее и волнительное дыхание ударялось об осыпающиеся с потолка частички пыли и возвращалось, из-за чего на лице появлялось обманчивое колющее чувство. Лиза не позволяла себе лишних движений, наоборот, подхваченная сквозняком, она летала над шахматной доской с невероятным внутренним спокойствием. Шёпот всё никак не унимался. Глухие барабаны проносились по всему залу, исчезая вместе со своим эхом. А не покидающий разум образ был где-то неподалёку.
Далёкий величественный гул продолжал нагонять ужасу на хрупкое тело девочки. Она представляла, как что-то невообразимо больших размеров прямо сейчас склонилось над маленькой бетонной коробочкой с такими же маленькими, но беззащитными живыми песчинками без целей и радости, пытаясь не затронуть хрупкие нити у себя под носом хотя бы в этот раз. Тревожной и не менее огромной, в прочем, казалась и бегающая с витрины на витрину расколотая на бесконечное количество частей тень Лизы. Она хоть и была темнее нового неба, но порой терялась за заколоченными в спешке дверьми. Что это было? Маленький шрам под левым голубым глазам в виде аккуратного крестика, вдруг, вновь решил напомнить о себе слегка острой болью.
И что она здесь забыла? Что она забыла? Что она? И яркие вспышки молнии вновь резали ткань между моментом прошлым и настоящим, предоставляя бледным женским рукам прикоснуться к никогда не существующему моменту происхождения ярких впечатлений. Ей приходилось раздвигать острые полки для высвобождения света. Яркого белого света. Света прошлых криков и небезнадёжных мечт о бесконечном цикле позитивных эмоций.
Яркий и молодой женский символ, осторожно обходя чёрные камни, вспоминая как раньше было хорошо, безошибочно воспроизводил память тлеющих дней под, пускай и серым, но видимым небом. Под облаками. Под каплями дождя и работающими фонарями. Тьма сгущалась. Казалось, что она вырывается из каждой маленькой трещинки в шахматной плитке, и жадно обхватывая своими сухими руками, пыталась превратить заставшую на месте Лизу в безжизненное собрание слёз, образов и ошибок, чего она так сильно боялась. Боялась быть и остаться лишь затухающим со временем криком без возможности рассказать о себе живому человеку. Странные вещи происходят.
Недолго думая, в попытке сбежать из всепожирающего облака медленных частиц страха, девушка закрыла глаза, и, касаясь пальцами еле удерживающейся в воздухе красной нити, побежала к первому же маленькому закрытому ларьку. Только вот, сбившаяся с пути абсолютно целая стеклянная бутылка ударяясь об каждый пыльный камень на плитке, создавала невыносимый и раздирающий душу звон, даже не думая разбиваться. Звук был подобен осколкам. Он был цельным. До какого-то момента. И после неосторожного касания, волны разлетелись по всему коридору, получая трещины от постоянного соприкосновения с разными поверхностями и невидимыми силами за пределами видимости. Они аккуратно и точно вонзались в расшатанные уголки памяти, доводя до неконтролируемых горьких слёз. Бутылка разбилась. Девочка упала на колени. Рука её была в луже, образовавшаяся здесь на месте разбитой плитки, вода стекала с крыши и потихоньку заполоняла все дыры торгового центра. Свет костра исчез и более он не способен поставить Лизу на прежний путь. Теперь она одна. Одна среди пустых прилавков и гнетущих мыслей.
Повернув голову к луже, ничего кроме расходящихся волн она там не увидела. Ни лица, ни души. Где она? И, кто вообще такая "она"?
– Не хочу умирать… – перед глазами оказалась знакомая, но пустая квартира. Её серые стены. Пыльная мебель. Маленькое окно в подъезде. Закат. Ночь. Слёзы. Что это было? Что это было на самом деле?
Что это было на самом деле? Заполняющие фрагменты пустого и бессмысленного существования души? Образы для полного заполнения личности и её нормального функционирования? Отнюдь. Всё, о чём она думала – как бы не пропасть. Как бы не исчезнуть без чьего-либо постоянного заботливого внимания. Если всё это части всеобщего образа, то, что она? Кто такая Лиза?
– Я жила сама по себе. Ни друзей, ни любви. Чего я стою? Что такое, в самом деле, я? Ненавижу близость. Ненавижу одиночество. Страшно снова взять кого-то за руку. Снова страшно к кому-то привязаться.
Я. Что такое я? Отражения по-прежнему видно не было ни в воде, ни в осколках разбитой бутылки. "Теперь я пропала по-настоящему", раздалась мысль. "Теперь я никому не нужна". Слова становились короче. То ли от тяжести внутри, то ли от холода. Если чего-то не видно, есть ли оно на самом деле? Кажется, тьма начала отделять сознание от плоти, делая это с характерной для неё жестокостью: дрожь медленно перетекала в бесчувственность, а зрение угасало. Всё меняется. Всё исчезает. Что такое боль, если не доказательство жизни?
