Да, возможно, она была чересчур доброй. Возможно, слишком доверчивой. Но абсолютное непонимание своей личности и постоянно отдаление ото всех перевешивало все её достоинства. Что есть счастье, если не существование? Она ненавидит одиночество. Но больше всего она ненавидит привязываться к кому-то. Больше всего она хочет найти девочку с фотографии и убедиться, что с ней всё в порядке.
"Нужно найти девочку с фотографии. Нужно найти себя…", решила Лиза. Нужно перечеркнуть всё "до" и сфокусироваться лишь на своём будущем. Иначе, так она и погибнет, не зная, что сделала для себя и окружающих её людей. Мысленно проговаривая себе, она ругает себя за слишком частые контакты. Подмечая, что постоянно пытается схватиться за чужой рукав, боясь исчезнуть. Будто, если не сделает это – умрёт. Она уходит с мыслями, что все те плохие слова, что она сказала уже погибшим знакомым, будут преследовать не только их, но и саму Лизу до последнего её вздоха. Извиниться уже не получится. А так хочется. Записка оставлена вместе с курткой в том же магазине, где она всё это и нашла, и, собираясь уходить, случайно, или по привычке, спрятав руки в карманы, нащупала брелок.
После застывшей минуты раздумий, брелок оказался в самом сердце разыгравшегося костра, медленно превращаясь в растекающийся во все стороны пластик. Это стало точкой невозврата; полное отречение от прошлого для создания чёткого образа ясного будущего. Назад дороги уже нет.
Скрипящие входные двери распахнулись. Под ногами затрещало стекло, а пыль медленно оседала на руках. Ремни противогаза затянуты как никогда крепко, а шаги её были уверенными.
Абстрактное окружение полностью завладело чувствами, подкрепляемое неясностью мышления, оно рисовало хаотичные полупрозрачные линии на абсолютно каждой видимой поверхности, предполагая, что наблюдатель в силах устоять перед мощнейшим сдвигом нематериальных уровней. Казалось, что некогда добровольно-разбивающиеся об стальные навесы и крыши брошенных автомобилей капли воды застывали в воздухе, демонстрируя чудесную игру бликов на сферической поверхности. Казалось, что маленькие частицы снега изменяли давно устоявшиеся законы притяжения, и, противореча им, вдруг, возвращались обратно на ещё более потемневшее небо. "Возможно, показалось", думала Лиза, продолжая неспешно двигаться в сторону парковки, боясь, что даже одним неосторожным шагом, здесь, на улице, может разбудить её друга.
В пространстве между дымом и человеческим куполом была ощутимая, но пока что необъяснимая лёгкость, болтающаяся где-то неподалёку. Присутствие её было таким же ясным, как и видимость дрожащих от холода рук, но не постоянным. Не длительным. Вместе с этим ветром, кончики пальцев умудрялись касаться невидимой развевающейся шторы неподалёку, которая походя на ледяные волны, полностью погружала тело в беспорядочное метание от камня к камню, за которыми, возможно, есть никем не тронутый уголок. Подобно волнам предстал и скрипучий звук скачущего стального троса, но уже где-то за пределами понимания этой площади.
Постоянно вылетающий из тёмных камней разбросанных повсюду звук старого сломанного телевизора создавал мягкую и до мурашек знакомую обстановку уюта. Это было предвестие чего-то настолько громкого, на чьих массивных звуковых волнах было возможно вознестись к старому небу света и слезам счастья. К месту без сожалений и страха бессмысленной смерти. Шипение прекращалось с автомобильным гудком. Никто и подумать не мог, что всего за несколько часов слепых блужданий обычный для старого мира звук станет вестником чего-то непредсказуемого и поистине страшного. Вестником возможного конца чьей-то долгой бесстрашной истории поисков и само копаний. Источник многих пугающих мыслей был совсем неподалёку, буквально, в паре десятков расстояний вытянутой вперёд руки. Что, отныне, является единственным способом выявления истинного расстояния между скрытыми во тьме объектами.
"Идти туда не стоит. Возможно, это те же убийцы, что явились в их дом не так давно. Вспомнят её – убьют". Выстроенный на печальном опыте барьер снова умудрялся подталкивать девушку на быстрые и радикальные решения с двумя очень противоположными выборами. Хождение по лезвию, где падение в любую туманную сторону могло закончиться смертью, лучше любых утрат расшатывало сбалансированный разум. Цена ошибки слишком велика.
– Я случайно, извини! – еле уловимые, но уже давно разлагающиеся клавиши старого пианино умолкли именно сейчас. Именно сейчас прекратили свою песнь, чтобы донести хриплый детский голосок до ушей напуганной Лизы. По телу пробежал холодок, и исходил он вовсе не от сверкающего снега под ногами или дышащей в затылок смерти. Нет. Вовсе нет. Дитя. Совсем юное и хрупкое дитя было совсем неподалёку от того места, где заставшая от страха девушка прислушивалась к малейшему постороннему шороху. Не может быть.
