– Привет, дружище! – говорит ему брат. – Я иногда захожу к Пейтон по утрам. Паркер часто на работе, да и у Кенры полно дел.
Я недоверчиво прищуриваюсь, но он ничего объяснять не собирается.
Мейс переводит взгляд с ребенка на меня, и выражение его лица смягчается.
– Я все гадал, когда же ты наконец решишься прийти.
– Да, – шепчу я и поглаживаю пальцем мягкие волосики Дитона. – Я тоже не знала, когда решусь.
Младенец дарит удивительное умиротворение. Когда держишь его на руках, время как будто замедляется, а легкие наполняются воздухом до предела. Ты словно и задерживаешь дыхание, и глубоко дышишь одновременно. Ни с чем не сравнимое тепло окутало меня с ног до головы.
– Ты как? – шепчет брат.
– Я будто обрела себя, – искренне отвечаю я, поглаживая нежную щечку малыша. – Жаль, что я не приходила к нему раньше.
Смотрю на брата, он слегка хмурится, глядя на крохотного мальчика у меня на руках.
– Если бы ты привязалась к нему, тебе было бы еще труднее уехать завтра.
– Вот как, – говорю я. – А ты… Тебе будет тяжело уезжать?
Мейсон молча вздыхает, и меня охватывает беспокойство.
– Мейс… – Я качаю головой. – Она не готова.
– Знаю, – кивает он и смотрит на Дитона.
Проходит несколько минут, и только после того, как я укладываю в кроватку заснувшего малыша, Мейсон спрашивает:
– Что ты решила, Ари? По поводу Ноа и Чейза?
Я поворачиваюсь к нему:
– Ничего.
– А что подсказывает тебе сердце?
Мне стыдно, но я шепчу:
– Кое-что, чего я так долго хотела, возможно, я наконец смогу заполучить.
– То есть
Я опускаю голову.
– Сестренка, могу понять, как тебе сложно, после того как ты узнала кое-что про вас с Ноа.
– Я просто… не хочу никому причинять боль.
Мейсон вздыхает и ласково смотрит на меня.
– Знаю, что не хочешь, но что бы ты ни решила, все равно кто-то пострадает. Это неизбежно.
– Да…
Родители учили нас всегда следовать зову сердца, потому что оно никогда не ошибается, но, похоже, в работе моего сердца произошел сбой.
Если следовать зову сердца, тело и разум тоже должны подчиниться ему.
Но я в абсолютном тумане, я не вижу перед собой дороги.
Весь день мы с Кэм распаковываем вещи. Мама, приехавшая с нами, колдует на маленькой кухне. Она приготовила стейки с картофельным пюре – целую гору, потому что мальчики придут к нам поужинать.
Когда все расходятся после наших почти что семейных посиделок, я запираюсь у себя в комнате.
Открываю окно и вытаскиваю календарь из-под кровати.
Стараюсь настроиться, воодушевить себя, потом открываю календарь на сентябре.
В квадратиках сентября отмечены учебные тесты и футбол, больше ничего нет, так что я быстро переворачиваю страницу.
Открываю рот от удивления и подношу календарь ближе к лицу.
Первая неделя октября пустая, потом планов становится больше.
Не имею понятия, осуществила ли я все намеченное, но, судя по всему, да. Каракули, которые я оставила позже, подтверждают это.
Снова переворачиваю страницу и буквально столбенею от удивления. Довольно насыщенный октябрь – сущая ерунда по сравнению с ноябрем.
Где-то в середине месяца я перестала писать его имя, но планы приблизительно те же, и нет ни одного свободного дня. Внизу странички смешные рисунки: какая-то еда, что-то вроде комиксов, горы и водные брызги.
Сердечки и смайлики. Куча сердечек и смайликов.
Переворачиваю страничку, дохожу до декабря, и сердце сжимается.
Мне не по себе – прошло всего несколько дней, и все выглядит совершенно по-другому.
В нескольких местах нацарапано слово «прости», нарисованы разбитые сердечки и маленькие язычки пламени.
– Что-то случилось… – шепчу я себе под нос.
Но что?
Он бросил меня?
Ранил меня?
Мы вообще встречались? Мы были вместе?
Читаю последнюю запись на странице.
Двадцать третье декабря, то есть после аварии. «Получить» – и указан адрес.
Гуглю и обнаруживаю, что это типография недалеко от кампуса. Пытаюсь дозвониться, но никто не отвечает.
Остаток ночи я провожу в раздумьях о том, что же я могла заказать. К утру я готова это выяснить, но сегодня начинаются занятия, так что придется отложить расследование.
Я проснулся с ощущением, что постепенно все идет на лад.
Ничего хорошего по большому счету не происходит, но Ари пришла ко мне сама – никто не показывал ей дорогу.
Она смотрела на меня как раньше.
Она… Кажется, она чувствует меня так же, как я чувствую ее. Всем телом, каждой клеточкой своего существа. Просто пока она этого не понимает.
Не нужно было ничего говорить – нужно было поцеловать ее, но поцелуй был бы для меня пыткой. Не знаю, сколько я еще смогу вынести. Мамы больше нет, и поговорить мне не с кем. Беспокоить друзей своими проблемами я не стану, да и вряд ли они в силах помочь мне.
Это были самые долгие шесть недель моей жизни, но я надеюсь, что все наладится.
Мы снова живем в кампусе. Возвращаемся к суете студенческой жизни, и я знаю, что, куда бы она ни пошла, она везде будет видеть меня, точно так же, как и я ее.
Я видел ее у фонтана, где мы сидели в ту ночь, когда случайно столкнулись в баре.
