Бен уходит, у меня нет другого выхода, как последовать за ним.
Итан хватает микрофон.
— Итак, Нью-Йорк! Мне хорошо; а как вы сегодня? — толпа кричит в ответ. Итан слегка спотыкается, когда берёт свою гитару. — Я вот что вам скажу. Вы сегодня так прекрасны, правда.
— Ты горяч. — Некоторые девчонки в зале выкрикивают
Итан опускается на колени:
— Кто сказал это? — послышались несколько криков. — Здорово знать, что кто-то ценит тебя.
Я оборачиваюсь к Джеку, кто всячески пытается поймать моё внимание. Я подхожу к нему.
— Ты можешь сыграть "Мне хочется спокойствия?" — спрашивает он.
— Конечно! — перекрикиваю я непрерывные шутки Итана.
— Лучше тебе начать, ибо он вряд ли собирается затыкаться.
Джек отсчитывает и начинает играть.
Итан начинает прыгать. Вероятно, это не лучший способ успокоить его, но нам нужно, чтобы он сфокусировался.
Итан подбегает к микрофону, но теряет равновесие. Все движется как в замедленной съёмке. Он бросается вперёд и хотя пытается устоять, но в итоге падает в небольшое пространство между толпой и сценой.
Бен и я подбегаем к краю сцены.
Когда я смотрю вниз, вижу, как Итан распластался на полу, подобно тому, как в шоу на ТВ очерчивают силуэт тела.
— Позвоните 911. — Я прыгаю вниз, когда слышу в толпе крик.
— Итан! ИТАН! — Мне страшно дотронуться до него. Он не реагирует.
Итан лежит без сознания и из его рта вытекает кровь.
Что, черт возьми, происходит?
В моей голове пульсирует кровь, а во рту пересохло. Сухо это мало сказано, я как будто выпил Сахару. Я пытаюсь двигать ртом и чувствую что-то острое.
— Итан? — слышу знакомый голос вдалеке. Эмма.
Веки стали тяжелыми, но я пытаюсь их открыть. Стараясь немного подвигаться, я чувствую, что моя правая рука связана. И что-то мягкое сжимает мою левую руку.
— Итан? Это я, Эмма. Пожалуйста, открой глаза.
В моих глазах мерцают вспышки. Такое простое усилие очень утомительное занятие.
Наконец мои глаза полностью открываются, я пытаюсь осознать, где нахожусь.
Это больница? Почему Эмма плачет? Почему моя рука в гипсе?
— Итан, ты меня слышишь? — Эмма встаёт.
Я выдаю какой-то звук. Она отпускает мою руку и уходит к двери. Мне хочется последовать за ней. Не знаю, что происходит, но я хочу её вернуть.
Входит медсестра, вспышки сверкают в моих глазах, а она проверяет машину, к которой я подключён. И всё, что делаю я, — это смотрю на Эмму, по лицу которой льются слёзы. Понимаю, что на мне лежит ответственность за эти слёзы. Хотелось бы мне знать, за что надо извиниться.
Медсестра спокойно разговаривает с Эммой, та кивает в знак понимания. Когда мы остаёмся одни, она берёт стакан с водой:
— Пить хочешь?
Я киваю. Неужели я потерял свой голос? Почему не получается издать ни звука? И что это за острая штука у меня во рту? Что я делаю?
Эмма поднимает стакан и подносит трубочку к моему рту. Прохладная вода освежает, хотя я ощущаю и вкус металла.
— Итан, — Эмма берёт меня за руку и садится рядом со мной. — Я позвонила твоим родителям. Они прилетят первым же рейсом из Лондона через несколько часов.
Я начинаю кашлять, на её лице появляется выражение паники. Эмма встаёт и собирается уходить, но я крепко хватаю её за руку, так что ей не двинуться. Она удивлена моей силе.
— Ч-что? — я пытаюсь встать.
— Что случилось?
Я киваю.
— Хм, если честно, точно не знаю, Итан. — Она закусывает губу. — Я надеялась, что ты мне сможешь рассказать. Потому что прямо перед концертом ты исчез, и мы узнали…
Концерт. Тайлер с Эммой.
Как я скажу, что во мне что-то надломилось, когда увидел их вместе, и мне необходимо было забыться на время концерта? У группы-хедлайнера была с собой бутылка водки и что ж… я знал, что это была большая ошибка. Определённо, это один из тех нескольких инстинктов, когда мне не стоит слушать себя.
— Во время первой песни ты не контролировал себя и упал прямо со сцены, головой ударился о кого-то из зала. Двое зубов было сломано и полагаю, ты пытался не упасть, но в итоге всё закончилось трещиной в руке. Придётся носить гипс в течение шести недель.
Шесть недель не иметь возможности играть на пианино или гитаре. Даже не имею понятия, что это означает для школы или группы.
— Прости, — наконец произношу я.
Эмма затихла. Она смотрит на дверь:
— Хм, мне надо сообщить маме и ребятам, что ты очнулся. Не думаю, что врачи поверили, что я твоя сестра, но не могла позволить проснуться тебе в одиночестве. Но сейчас шесть утра и…
— Пожалуйста, не уходи, — я ощущаю, как по лицу течёт слеза.
— Дай мне пару минут. — Она замешкалась.
Как только Эмма выходит, паника накрывает меня. Я глупо поступил. Много глупостей натворил, но могу сказать, что её взгляд точно выражал, что я пересёк черту, откуда будет трудно вернуться назад.
Она возвращается и садится рядом. Я протягиваю ей руку, она берёт её в свои. Глаза у неё немного опухли от слёз, а сама она выглядит печальной истощенной.
— Прости.
Она не отвечает.
— Эмма?
Она смотрит на меня.
— Прости.
Она кивает.
— Пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Что угодно.
