Примерно тогда же дядя его матери, средней руки «государственный деятель», о существовании которого Филип едва знал, умер, оставив своему внучатому племяннику, которого ни разу не видел, с полтысячи фунтов; эти деньги разом изменили положение последнего. У Филипа появились амбиции – скромные амбиции, свойственные торговцам из маленького городка шестьдесят-семьдесят лет назад. Ему всегда хотелось добиться уважения окружающих, однако теперь это желание стало еще сильнее из-за горького разочарования в семейной жизни. Филип был весьма польщен, когда его назначили помощником церковного старосты, и теперь, готовясь стать старостой, ходил по воскресеньям в церковь дважды в день. Он был достаточно религиозен для того, чтобы скрывать мирские мотивы собственного поведения даже от себя самого, веря, что посещать богослужения в приходской церкви всякий раз, когда его туда приглашали, было правильно; однако, как и многим другим людям, справедливо было бы задать ему вопрос, стал бы он ходить в церковь так часто, если бы не был столь известен в округе? Впрочем, нас это не касается. Филип регулярно ходил в церковь и желал, чтобы его сопровождала жена; они садились на скамью за свежевыкрашенной перегородкой, на дверях которой было выведено его имя, и их прекрасно было видно священнослужителям и прихожанам.
Сильвия не привыкла посещать церковь так регулярно, и эта обязанность была ей в тягость; она старалась избегать ее, как только могла. До свадьбы она с родителями раз в год бывала в церкви того прихода, на территории которого находилась ферма Хэйтерсбэнк: в понедельник после воскресенья, когда отмечался день католического святого, коему была посвящена церковь, проводилась всенощная и устраивался большой праздник, ведь в воскресенье люди стекались туда со всех окрестностей. Также Сильвия часто сопровождала отца или мать на вечернюю службу в Скарби-Мурсайд – обычно это случалось, когда сено было уже убрано, а до жатвы оставалось еще много времени, или когда коров вечером не доили. В те времена священники в сельских приходах были не слишком усердны и их редко интересовало, почему у них так мало прихожан.
Теперь же Сильвия была замужем и еженедельные посещения церкви, которых Филип, похоже, от нее ожидал, стали для нее обузой, бременем, сопряженным с респектабельным и благополучным существованием, которое она теперь вела, ведь свободная жизнь впроголодь нравилась ей гораздо больше, чем сочетание комфорта и ограничений.
Еще одним требованием Филипа, которому она упорно противилась – не словами, а мыслями и делами, было его желание, чтобы служанка, которую он нанял на время болезни жены заботиться о ребенке, во время прогулок держала малышку на руках. Теперь, восстановив силы, Сильвия предпочла бы обходиться без помощницы, которую она, по правде говоря, побаивалась. Положительной стороной присутствия этой женщины было то, что теперь Сильвия была избавлена от необходимости разрываться между заботой о ребенке и матери; впрочем, потребности Белл были невелики: удовлетворить их было легко, ведь просила она немногого; оставаясь методичной даже в старческом слабоумии, мать Сильвии сохранила тихие, неприхотливые привычки прежней жизни и после того, как ее оставило здравомыслие, заложившее их основу. Присматривать за ребенком, которого иногда ненадолго с ней оставляли, было для Белл огромной радостью; впрочем, она так долго спала, что за малышкой большей частью следили другие.
Несмотря на наличие помощницы, Сильвия пользовалась любой возможностью, чтобы проводить с дочерью как можно больше времени; особенно ей нравилось брать малышку на прогулки и, прижав к груди, уносить навстречу свободе и уединению морского побережья к западу от города, где обрывы были не такими высокими и во время отливов приятно было посидеть на песке и гальке.
