— Пока обойдусь.
— Вот как? — недоверчиво спросил Корзин.
— Если вы не против, я бы на этом этапе привлек Никиту Хмельнова. Он в теме.
— Знаю, знаю твоего Хмельнова. Все так же ведет в газете уголовную хронику?
— Отчасти.
— Что значит отчасти?
— Теперь он внештатник.
— Понятно. Освободил себе время для следствия. Только вот непонятно, как ты себе это представляешь — привлечь своего приятеля к оперативно-разыскным действиям полиции.
— У нас образовалась вакансия на должность офицера по связям с общественностью. У Никиты есть опыт работы в газете. Он отслужил на границе. Проявил там себя с наилучшей стороны. Был отмечен в приказе.
— Одним словом, ты агитируешь меня на предмет рекрутировать его в правоохранительные органы.
Несколько высокопарно, но, по сути, верно.
Сергей кивнул головой. Корзин посмотрел в окно, побарабанил пальцами по столу и сказал.
— Он согласился работать у нас?
— Пока еще нет, но согласится. Когда я ему об этом скажу, — наполовину соврал Сергей, уверенный в том, что Никита от безысходности согласится.
— Вот когда согласится, тогда обсудим эту тему. Об этом всё, — сказал полковник, заметив, что Сергей порывается что-то сказать. — Но я тебя понимаю. Действуешь по принципу: вместе кашу заварили, вместе и расхлебывать.
Конечно, это было не так. Сергея в первую очередь беспокоило расследование, но перечить полковнику он не стал и воспринял его слова как негласное согласие. Но тот, очевидно, догадавшись о мыслях Сергея, вылил на него ушат холодной воды.
— Но не раньше, чем он будет у нас в штате.
Решил подстраховаться на всякий случай, понял Сергей. А в целом не против.
Нормальная практика человека на бюрократической должности, принципиально ничего не меняющая.
Полковник Корзин тем временем на заявлении Петра Гребенки наложил резолюцию «Не возражаю».
— Всё. Можешь идти. А заявление Гребенки занесешь в кадры, — сказал полковник и подвинул заявление, лежавшее на столе, в сторону Сергея.
Это было днем.
Сергей услышал в трубке голос Никиты:
— Ну что ты молчишь? Или я не прав?
— Прав, прав. Но это не телефонный разговор.
— А нетелефонные разговоры обсуждаются у Хасана.
— Согласен.
— Так когда?
— Завтра. В обеденный перерыв.
Они сидели у Хасана. Перед Никитой стояли две банки пива и лежал бутерброд с кетой на бумажной салфетке. От пива Сергей решительно отказался.
— Корзин терпеть не может, когда от других пахнет перегаром, — объяснил он, открывая бутылку пепси. — А впереди совещание у него в кабинете.
— Так, может, что перекусишь? Ведь обеденный перерыв у тебя.
— Аппетита нет.
— Тогда не затягивай. Выкладывай, что случилось.
— Чертов архивариус накатал телегу на Петро. Якобы он безосновательно избил его, и он, то бишь Гусев, оказался в больнице.
— Так он что? В самом деле сейчас в больнице?
— Ну да. Пришлось отправить его на освидетельствование, — в голосе Сергея прозвучало нескрываемое раздражение.
— Н…да… Поворотик, — сказал Никита. — Ему показалось мало посягнуть на единственно ценное, что есть у меня, — на мою жизнь, — так он еще пристегнул Петро.
В голосе у Никиты не было ни злобы, ни ненависти. Одна только досада от неприятного инцидента. В этом был весь Никита — беззлобный и снисходительный.
— Ну и гусь лапчатый. Не случайно фамилия у него Гусев. Только непонятно, на что он рассчитывает. Напал на меня с кастетом. Это есть в протоколе и кастет в вещдоках. К тому же у меня есть конкретно ссадины и шишки. При необходимости я могу их продемонстрировать в суде.
— Стоп, — перебил Никиту Сергей. — Что касается твоих ссадин и шишек, то оставь их при себе в память о Гусеве. А что касается суда, то картина вырисовывается неприглядная.
Сергей вкратце передал свой разговор с полковником Корзиным.
— Ну дела… — протянул Никита. — Не самое ли время сводить Петруху в кабак по случаю моего спасения?
— Не выйдет.
— Что так? Петруха в завязке?
— По необходимости.
— Не понял.
— Он вернулся в спецназ, и на днях во время спецоперации в области его царапнула шальная пуля.
— Надеюсь, ничего серьезного? — озабоченно спросил Никита.
— Да нет. Я же сказал — царапнула.
— Так в чем дело? Не узнаю Петро. Прогнуться под царапиной.
— Все гораздо серьезнее. Это происшествие не стало ЧП, но высшее руководство распорядилось, чтобы непосредственное начальство Петро обратило внимание на этот инцидент и его боевую подготовку и сделало соответствующие выводы.
— В общем, проявило заботу о человеке.
— По-своему они правы. Петро проявил некоторую нерасторопность. Его приняли обратно в спецназ как заблудшего сына, но после ранения…
Никита хмыкнул и приложился к банке, сопроводив словами «хорошо ранение». Сам он однажды был ранен на границе и провалялся на койке полтора месяца.
