— Это нехорошая сказка. Послушайте лучше мою. По соседству с этой девочкой жил мальчик. Так… Ничего особенного. Только нос у него был какой-то странный: задирался он временами кверху, и на него можно было вешать пальто или плащ. Бедную девочку он сначала терпеть не мог, но потом поумнел и стал за ней ухаживать. Девочка развеселилась и стала еще прекрасней. Прошло немного времени, они поженились, и у них родились три мальчика и две девочки.
— Каламбиа продакшн, автор сценария, режиссер и исполнительница главной роли — Бэт Хейзлвуд. Я думаю, вам следует уснуть.
— Я не могу, мне жарко.
— Это болезнь выходит из вас.
В дверь постучали, и Бэт крикнула: «Там открыто!» Сначала появился нос, а за ним Фил и Джефф.
— Черт, — сказал Фил, — мы, кажется, не вовремя… А вы могли бы закрыться и не кричать: «Войдите!»
— Бэт крикнула: «Там открыто!» Я что-то не слышал про «войдите», — уточнил Белов.
— Я заболела, — сказала Бэт, — а Пол меня лечит.
— Что с тобой? — спросил Джефф.
— Простуда. Мы вчера купались ночью.
— Кто бы нас полечил… — вздохнул Джефф. — У нас с Филом термоядерные головы.
— Какие-то вы все хилые, — засмеялся Белов. — Подходите по одному за микстурой.
Дальше Фил и Джефф действовали синхронно-одновременно: выпили, поморщились и поинтересовались, что это такое.
— Водка с перцем, — опередила Белова Бэт.
— Ну ладно, лечитесь, — разрешил Джефф, — а мы пойдем поплаваем. Только закройтесь, а то вдруг еще кого-нибудь принесет в самый разгар процедуры… Пол, к вечеру мы ее вытащим из постели, — угрожающе закончил он, уже выходя из комнаты.
— Хорошие ребята, — сказал Белов. — Вы с ними давно знакомы?
— Года три, — ответила Бэт, подумав.
— Ну что, горчичники будем ставить?
— Как хотите, — повела плечами Бэт и, не дожидаясь решения, перевернулась на живот.
Белов набрал в блюдце теплой воды, положил на кровать махровое полотенце, достал горчичники и молча стянул со спины Бэт одеяло.
— Будет щипать, — сказал он, — но вы потерпите, правда?
Бэт не ответила ему, он наклонился и прижался губами к горячей спине. Девушка дернулась и будто сжалась в комок. Он осторожно перевернул ее, увидел, как дрожат от напряжения ее губы, и поцеловал сначала в круглый подбородок с чуть обозначенной складкой, потом в приоткрытые мягкие губы…
Был вечер, когда они пришли наконец в себя. Бэт сидела на кровати, свесив ноги, и ее трясло.
— Пол, стукни меня.
— Пока не за что.
— Ну, прошу тебя, стукни! Я как во сне…
— Закрой глаза. — И чмокнул ее прямо в кончик носа.
— Обманщик! — закричала Бэт и бросилась к нему. Он обнял ее, и она притихла.
— Пол, — сказала она, — я хочу поехать с тобой на теплоходе. Далеко-далеко… До Монреаля… Нет, до Новой Зеландии.
— Мы с тобой приедем туда скелетами, и нас будут показывать на выставке «Любовь облагораживает человека».
— Пусти меня. Я поеду одна. Ты трус.
— Конечно. Но больше всего я боюсь девиц с сопливым носом.
— Пол, ну давай поедем до Новой Зеландии.
— Ту-туу, — протянул Белов. — Мы уже отплыли, дорогая. Давай спать. У меня сегодня во сне встреча с одной дамой по имени Бэт Хейзлвуд. Она ужасно нетерпеливая. Если я опоздаю хоть на минуту, она снимет туфлю и даст мне по лбу. Она очень ласковая, эта Бэт Хейзлвуд.
— Да, — сказала Бэт. — Ты даже не представляешь, какая она ласковая.
— Представляю, — улыбнулся он. — Очень хорошо представляю.
— Сколько ты еще здесь пробудешь? — спросила она.
— В Гагре?
— Да.
— Не знаю. Сначала хотел пару недель, а теперь не знаю… Наверное, еще дней пять…
— Мы едем отсюда в Швейцарию.
— А я — на Чаган.
— Это где? В Африке? — Она даже наморщила лоб, пытаясь вспомнить уроки географии.
— Нет, — сказал Белов. — Это не Африка, но, мне кажется, там не хуже.
Узкая, прогонистая речка с иностранным названием Чаган протекала километрах в двадцати от Астрахани между сказочными, поросшими травой и осокорем берегами. Может быть, на Женевском озере тоже неплохо, но для рыбака Чаган — все равно что Париж для влюбленных.
— Пол, — попросила Бэт, — расскажи что-нибудь об Астрахани…
— Она у нас старушка, — сказал Белов. — Ей четыреста с лишним. Знаешь, какая она интересная старушенция? Не столичная дама преклонных лет… ну, такая, знаешь, вся надменная, прямая, а просто старушка — добрая, ворчливая, любопытная. У нас такие в старых еще домах на лавочках по вечерам сидят в цветастых платочках…
— Пол. — Она взяла его за руку и посадила рядом с собой на кровать. — Пол… ты пишешь стихи?
— Сроду ни одной строчки не написал.
— И правильно сделал. От твоих стихов все бы слезами умывались. Ты вот про город рассказываешь, а мне уже плакать хочется… У тебя добрые глаза… Ты… Мне с тобой легко и спокойно… И я могу делать что хочу, как будто перед зеркалом.
— Зеркало — это, видимо, я? — спросил он с усмешкой.
— Пол, ты ужасная вредина! — Она даже попыталась встать. — Я просто неправильно сказала. И убери руки. Я не люблю, когда надо мной насмехаются.
— Так при чем здесь руки? Это язык виноват. Вот его и наказывай. А я тебя буду обнимать.
— Пол, — спросила она, опустив голову на его плечо, — у тебя много женщин было?