– Как Мэйцзюнь? – Сюанцин не сомневался, что Чживэй уже навестила сестру.
– Я восстановила ее силы, но она все еще не очнулась. – Чживэй пожала плечами. Могло показаться, что она равнодушна, если пропустить мелкие детали: едва заметную складку между бровями и потемневший взгляд.
– Возможно, Ифэй права, – произнес Сюанцин, потянувшись к закуске из бамбука. – Иногда только близкие и любимые способны удержать нас в этом мире.
Чживэй невесело посмотрела на него, словно он предложил ей перецеловать весь Запретный город. Уязвимость и искренние чувства всегда давались ей тяжело. Ее сердце ранили столько раз, что даже сама мысль о том, чтобы впустить в душу еще одного человека, была сродни прыжку с высоты в пустоту. Она, конечно, знала, чем это могло обернуться: болью.
Сюанцин отложил палочки. Нерешительно он протянул руку, собираясь коснуться ее ладони.
Но Чживэй, заметив это намерение, едва заметно сжала пальцы на краю своей чашки и сменила тему.
– Ты, как всегда, изобретателен в своих выводах. Ну а теперь рассказывай: чем ты занимался до моего прихода?
Атмосфера смягчилась, но в глубине ее глаз осталась затравленная тревога, словно она только что увидела тень прошлого, которая пока не собиралась отпускать.
– Послушай-ка, Бессмертный.
– Сюанцин, – мягко поправил он, бесстыдно любуясь Чживэй.
Дело было не только в ее внешности, а в том, как она улыбалась, как злилась, – какой она была.
Ничуть не изменилась.
– Бессмертный. А ведь мы могли бы править Небесами! Свергнуть Владыку небес, а затем добраться и до самого Нефритового императора. Что такое Поднебесная по сравнению с такой властью?
Ее взгляд загорелся. Конечно, ей понравилась эта мысль. Ей нравились вызовы и сила.
– Могли бы, – улыбнулся он. – Ушли бы прямо сейчас, посвятили бы годы становлению тебя бессмертной, после чего Небесный мир не устоял бы перед нами. Мы бы изменили мир.
Тон Сюанцина был полушутлив. Он знал, что и Чживэй не всерьез. Всего лишь разговор «а что если».
– И кто тебя научил так гладко говорить? – она усмехнулась и отпила вина.
– Хотел бы сказать – ты, но раньше я был очень красноречив. Люди любили меня слушать.
В ее взгляде в очередной раз с их встречи промелькнуло недоверие. Она оглядела его, словно видела впервые.
– И многим девушкам ты обещал властвовать вместе?
– Одной.
– Ей нравилось?
– Она была в восторге.
– И что она думает об этом теперь?
– Думаю, злится.
Чживэй раздраженно фыркнула.
– Ты готов отдать мне Небо, сделать своей Владычицей?
– Моей? – уголки его губ невольно изогнулись в довольной улыбке. Она стремительно подняла на него взгляд, но он продолжил: – Ты будешь единовластной Владычицей, а я буду твоим Владыкой.
Чживэй приподняла бровь, изящно, но с явной иронией.
– Мне не нужен Владыка.
– Тогда твоим другом, любовником?
Чживэй, казалось, удивилась, но в ее глазах промелькнуло веселье. Игра ей явно нравилась. Она протянула руку, едва коснувшись его ладони. Сюанцин вздрогнул от знакомого ощущения ледяного пламени, идущего изнутри.
– Как же ты будешь любовником, – протянула она, глядя на него с лукавым прищуром, – если ты едва можешь выдержать одно мое прикосновение?
И вновь тысячи игл вонзились в кожу, мышцы натянулись до боли, а острые вспышки пробежались вдоль позвоночника.
Сюанцин прикрыл глаза, устремляясь к своему внутреннему «я»: юноше, сидящему в темноте, прижав колени к груди и опустив голову.
Покой. Любовь.
Сюанцин приподнялся, опираясь рукой на каменный стол, надеясь, что дрожь тела будет не такой заметной. Подался вперед, пальцами аккуратно обхватил ее подбородок, как она любила это делать с ним когда-то. Задержался, остановившись на расстоянии дыхания, давая ей возможность отстраниться. Но она не сделала этого.
Их губы встретились в поцелуе. Вихрь из мучительной агонии и трепетной нежности охватил его. Застыв в неуклюжей позе, нависая над столом, так что пальцы касались посуды, второй рукой он обхватил затылок Чживэй. Она не сопротивлялась, неистово отвечая на поцелуй, обхватив его ворот и притягивая ближе к себе. Она знала, что ему неудобно, но в этом и была Чживэй: хотела проверить, как много неудобства он готов вытерпеть ради нее.
Она даже не представляла.
Ему следовало отказаться от Чживэй, быть с ней рядом верным молчаливым стражем, выслуживаясь. Но разве мир станет лучше от того, что несчастных душ в нем станет больше? И он не мог отказать себе в этой драгоценной близости. Он поборется за свое счастье.
И пойдет на все, чтобы свою любовь защитить.
– Ты плачешь, – изумленно произнесла Чживэй ему в губы.
Сюанцин только теперь почувствовал влагу на своем лице. Боль от их прикосновений стала невыносимой.
Он покачал головой, говоря «неважно», и вновь устремился к ее губам, но она отодвинулась.
Чживэй рукавом ханьфу утерла дорожку слез с его лица. От простой заботы, нежелания причинять ему больше боли прикосновением защемило сердце.
