Когда ее голос затих, я снова осталась в тишине. Светильник рядом в последний раз вспыхнул и окончательно потух. Вокруг, казалось, даже стало холоднее, когда я лишилась этого близкого теплого света. Конечно, большие настенные канделябры еще освещали зал, но без крохотной искры, устроенной на подоконнике, я зябко поежилась, обхватывая себя руками. Погладила плечи, вдруг представив, как это делал мой возлюбленный дракон.
Возня и звуки борьбы наконец донеслись до моих ушей. Еще далеко, но уже недостаточно, чтобы не обращать внимания. С каждым вырванным из тишины звоном меча, моя решимость росла и крепла. А вместе с этим и ярость. Она наполняла меня стремительно, обволакивала внутренности, притупляла реальные ощущения органов чувств, впивалась в израненную душу, окропляла свежие раны густой чернотой, а теперь, переполнившись, рвалась наружу. Я снова поразилась тому, как мое особенное предчувствие в голове склоняло меня к стремительному бегству. Я лишь надеялась, что это чутье сможет подсказать, как избежать рокового удара.
Драконица рыкнула. Она что-то мне говорила, но я не могла сосредоточиться. Меня словно бы коснулся Александр. Кожей я ощущала жар такой силы, словно оказалась запертой к горящем доме без возможности спастись. И огонь, плотно переплетаясь с мрачным гневом, обращался в аннигилирующую черного цвета неудержимую силу. Она окутывала меня, стелилась по полу вокруг, проявляясь пляшущими клубами, и я охотно поддалась ощущению власти, что сулила мне эта сила. Приготовившись, я встала напротив двери, выставляя руки с напряженными пальцами, что теперь в полумраке стали похожи на когти хищной птицы, вперед.
«Пусть скорбь и боль руководит мной. Пусть я стану их служителем, самым преданным и фанатичным. Я не пожалею о своем выборе, сегодня я возложу на жертвенный алтарь другую падшую душу, не свою. Каспар ответит за все!»
И вдруг снова наступила тишина. Я даже опешила, столько неожиданным потоком она обрушилась на меня, тотчас наступила секундная слабость, и мне пришлось выставить ногу, опираясь, чтобы устоять. Пламя все еще стелилось по полу, окружая плотным кольцом, повторяло мои действия, перемещалось со мной. Стоило мне услышать неторопливый уверенный шаг, как оно вспыхнуло с новой силой, вторя моей тревоге. Огонь знал то же, что и я, оно узнавало эту поступь.
Дверь распахнулась одним мгновением, и человек, облаченный в металл, вошел внутрь. Я замерла, исподлобья наблюдая за ним. Каспар, а я ведь была совершенно уверенна, что это он, потянулся к шлему, что было похоже на ведро. Стянув, бросил его на пол и, прежде, чем посмотреть на меня, поправил светлые волосы, заметно отросшие с нашей последней встречи. Самодовольная, вызывающая нестерпимое отвращение, улыбка мгновенно вывела меня из себя с той секунды, как заиграла на некогда родном лице. Он красовался. Упивался своим превосходством надо мной. Так он, по крайней мере, думал. К тому же, он не был впечатлен моими новыми способностями, казалось, и вовсе их не заметил, двинувшись вперед. Я же делала шаг назад на каждый его в мою сторону.
— Леди Вероника! Какая встреча! Я с ног сбился, разыскиваю дорогую невесту, — Каспар скривил губы, опуская уголки вниз и нарочито демонстрируя несуществующую печаль.
— Обращайся ко мне не иначе как «госпожа», — огрызнулась в ответ. Разумеется, он не считал необходимым выказывать уважение к моему переменившемуся статусу, ведь ко мне у него не оставалось никакой симпатии. Но я его заставлю. Пусть упьется своей гордостью сейчас! Это всего лишь последняя трапеза для его самолюбия.
— Ах! Так вот оно что! Драконова подстилка… — он продолжал корчить лицо, изображая то одну эмоцию, то другую, — И как оно? Он брал вас в своем истинном обличии, «госпожа», — обращение было выделено по слогам и сопровождалось едкой ухмылкой, от которой мне в пору было растаять, как от кислоты, — Понравилось? — тряхнув светлыми прядями у лица, Каспар расхохотался, подбираясь все ближе. Однако и я не позволяла расстоянию между нами сильно сократиться.
— А ты? — он моргнул глазами, — Ты не боишься оставлять свою возлюбленную? Все-таки она в положении. Всякое может случиться.
Я видела, как он напрягся, меняясь в лице. Мелкая извилистая венка выступила под кожей на виске. Он сжал кулаки, но снова улыбнулся, словно бы через силу:
— Ты ничего ей не сделаешь. Она ведь твоя славная сестренка, добрая-добрая Ники.
— Не смей! — выставив руку вперед, я выпрямилась во весь рост, — Не смей заявляться в мой дом и вести себя здесь, как хозяин!