Хан будто мог видеть, как между шестеренками в голове Найта застрял камень, мешая им крутиться.
– Конечно. Ты ведь предсказатель.
– Да, но...
– Отлично. А теперь пойдем уже есть и выбирать доспехи.
Хан потянул Найта за рукав в сторону выхода.
Тысячи свечей освещали древние стены и массивные каменные колонны храма. Большие и маленькие, высокие и уже почти превратившиеся в огарки, они были установлены во множестве разнообразных подсвечников. По традиции, магические камни не использовались в храмах древних Покровителей, особенно этого правила придерживались в Арконе. Маленькие огни слегка подрагивали от сквозняка. Служители храма суетились, готовя все для прихода людей.
Холодные стены простояли под порывами ветра уже почти две тысячи лет. Это огромное здание с высокими башнями и шпилями, тянущимися к облакам, построили сразу после войны с демонами в честь Каррин. С тех пор сменилось множество поколений и настоятелей, несколько раз делался ремонт, чинились лестницы, реставрировались статуи и колонны, добавлялись какие-либо детали, например, лепнина, витражи и огромные фрески. Но храм оставался стоять, как нерушимая крепость, скала, обдуваемая ветрами и омываемая бурными водами. И все ему было нипочем.
Через витражи на истертый мраморный пол падали цветные пятна света, повторяя размытое изображение воительницы в алых доспехах и с двумя мечами – золотым и черным. Из соседнего окна на людей ясными голубыми глазами взирала девушка с глефой в руках. Ее волосы были белыми, а длинный плащ красным, на плече сидел сокол, а на голове сверкал золотой венец. Она была первой и единственной из всех арконцев, кто заключил контракт с Покровительницей. Первая герцогиня, первая из смертных, кто смог в одиночку убить высшего демона. Ее любили и уважали почти так же, как саму Каррин. Ее звали Эрна, и она умерла в сто тридцать два года, через десять лет после окончания Великой войны и спустя два дня после рождения сына.
По легенде, в тот день весь берег реки заволокло туманом, а новая крепостная стена треснула в нескольких местах, не выдержав давления магической силы. Так горевала Каррин. Обе статуи – Покровительницы и ее Посланницы – пришлось менять, потому что кто-то разбил их ночью на мелкие кусочки. Говорили, что разрушенной оказалась целая башня храма. А еще Каррин расколола толстый лед на реке одним ударом меча.
В летописях сохранилась история о Покровительнице, которую видели по ночам в стенах храма священники, следившие за свечами. А наутро у ног статуи Эрны находили свежие красные розы. Однажды Каррин оставила надпись на божественном языке на одной из колонн: «Моя дорогая сестра, без тебя в Арконе слишком холодно». Чтобы перевести ее, понадобилось несколько лет. До сих пор слова, начертанные рукой Покровительницы на твердом камне так легко и красиво, словно это был не мрамор, а мягкая глина, украшали единственную колонну, никогда не подвергавшуюся реставрации.
Постепенно просторный зал размером с небольшую площадь заполняли сотни арконцев. Здесь были богатые и бедные, молодые и старые, одетые в дорогие меха и поношенные пальто. Мужчины, ведущие под руку закутанных в тонкие шерстяные шали знатных барышень, женщины, несущие на руках детей, старики с палочками и юноши в простой броне.
Кто-то готовился защищать город, кто-то боялся или был слишком слаб и пришел просить Каррин и четырех богов о спасении. Шепот, вздохи и всхлипы раздавались со всех сторон. Тихие разговоры людей, обсуждавших ситуацию в городе, причитания матерей, чьи сыновья уже находились на крепостной стене, лепет напуганных детей, спокойные голоса служителей храма, направляющих людское море и повторяющих одни и те же слова поддержки – все смешалось в один гул.
Бледные лица, поджатые губы, мокрые ресницы, мерцающие отчаянием и не умирающей надеждой глаза. Руки с покрасневшими от холода костяшками, ухоженные пальчики, с которых только при входе в храм соскользнули отороченные мехом перчатки. Грубые шершавые ладони кузнецов и плотников, покрытые мозолями и мелкими шрамами руки солдат. Сердца всех людей бились с тревогой, но в них была уверенность в том, что единственная Покровительница не бросит свой город и его жителей на произвол судьбы.
В храм набилось столько людей, что яблоку негде было упасть. Постепенно разговоры замолкли, пока не воцарилась дрожащая от вздохов и сдавленного плача тишина. Звук шагов настоятеля гулко отдавался от каменных стен. Пожилой мужчина в длинных алых одеждах встал на украшенной мозаикой лестнице и распростер над толпой руки. Его голос звучал, как удары голокола на сторожевой башне:
