Широкая душа северян не могла позволить гулянию так быстро закончиться. Все уже позабыли, что перед ними, вроде как, сидит жуткий демон с горы.
Хан иногда замечал, будто под столом и вокруг Найта витает что-то похожее на невидимую ауру. Нечувствительные к магии люди могли ощущать лишь беспокойство, не более. Скорее всего, этого и добивался Покровитель. Он сидел трезвый с едва заметной улыбкой на губах и рассматривал веселящуюся толпу. Хан не понимал, как тот, кто опьянел от пары кружек пива, мог ровно сидеть после стольких чаш вина и настойки.
Он уже собирался уходить, когда Найт вдруг заговорил:
– Если хотите, демон может рассказать историю не хуже шаманки.
Глаза молодых людей загорелись интересом.
– Да что ты, не утруждайся! – каким-то чудом Семен смирился с тем, что демон не намерен никуда уходить и чернику дальше ручья отдавать тоже не собирается, и сменил настороженность на дружелюбие. – Пусть сами себя развлекают, бездельники!
– Мне несложно. – Найт отставил в сторону чашу с недопитым вином, которое уже бросили разбавлять, и откинулся на спинку стула. – О чем хотите послушать? О демонах или Покровителях?
Вопрос застал селян врасплох. Больше, конечно, хотелось о божествах, но и гостя обидеть нельзя.
Найт снисходительно улыбнулся и махнул рукой:
– Мне без разницы.
В итоге голоса разделились поровну.
– Хорошо. – Юноша поднял серебряную вилку и ловко покрутил ее пальцами. – Тогда расскажу и о тех, и о других.
Селяне притихли, собравшись вокруг стола, и навострили уши.
– Это случилось очень давно. В первый день зимы выпал снег. Он покрыл пушистым ковром все дороги и поляны, укутал в белые шали деревья и лег на крышах домов высокими шапками. Дети бегали и лепили снеговиков, взрослые топили печки и пекли булочки, чтобы угостить соседей.
Покровители тоже восхищались красотой зимы и решили устроить бал. Они украсили огромный зал, сотворили сотню ледяных статуй и наморозили на окнах и колоннах узоры неописуемой красоты. В центре подвесили ледяную люстру, такую большую, что она почти касалась пола. Все были счастливы и кружились в танцах под дивную музыку зачарованных музыкальных инструментов. И не было никогда в мире смертных празднества такого же прекрасного, как это.
Найт открыл глаза и сладко потянулся на огромной кровати. Отбросив в сторону одеяло, он перевернулся на бок и рассматривал пробивающийся через щели в потолке холодный свет.
В спальне было тепло. Свеча, стоявшая на столике у кровати, полностью сгорела и расплылась бугристым кусочком воска на железной подставке. В зачарованном камине в гостиной еще мерцали угли.
Застелив постель и накормив прибежавшую ласку, Найт сделал себе чай с шиповником, накинул на плечи теплый плащ и вышел на улицу. Под шерстяными тапочками хрустнул снег. Угольные глаза округлились, брови, похожие на тонкий мазок туши, поднялись в изумлении, а с губ сорвался вздох восхищения. Это был первый снег в его жизни. Такой белый, чистый и легкий, как пух в подушках. Он падал с неба большими хлопьями.
Поставив чашку с блюдцем на каменную ступеньку, Найт опустился на корточки и набрал горсть обжигающе холодного снега, начавшего таять в его теплых руках. Множество снежинок разной формы сверкали кристальными гранями.
Найт мог сравнить эту сказочную красоту лишь с праздником урожая в Джейриа, когда улицы украшали лентами и гирляндами, фонариками и даже бусами из ягод и фруктов, которые мог попробовать любой желающий. Прилавки пестрели свежими овощами, какие только можно вырастить на плодородных южных землях. Танцы не прекращались с утра до ночи.
Но если для праздника урожая требовалась веселая и громкая музыка, то сейчас подошла бы тихая и нежная мелодия.
Словно ребенок Найт протоптал в снегу несколько дорожек и пальцем нарисовал на сугробах узоры, а потом, заморозив руки и ноги, с остывшим чаем зашел в тепло. Но стоило только закрыть дверь, как с той стороны об нее заскребли когти и захлопали крылья. Найт впустил сову Лейсан и, налив свежего, обжигающе горячего чая, подбросив в камин дров и развалившись в кресле, открыл конверт.
