В харсанском языке было четыре стиля речи. Первый – вежливый, чтобы говорить с теми, кто выше тебя (обращение «Вы»). Второй – вежливый для общения с незнакомыми людьми или теми, кто ниже или равен с тобой по положению (обращение «Вы» или «ты»). Третий – простой, использующийся для разговоров с близкими и друзьями (обращение «ты»). И четвертый – особенный. В зависимости от того, как называл вас собеседник, используя этот стиль, можно было понять, кто перед вами: правитель, старший родственник или просто тот, кто совсем вас не уважает. Именно так некоторые харсанские дворяне разговаривали с простолюдинами. Именно так с Найтом заговорил Эмиль.
Покровители прекрасно понимали друг друга, поэтому обычно все говорили на языке той страны или области, где они родились, или же на том, который им больше нравился. Найт не был бы удивлен, обратись к нему Эмиль вторым стилем, ведь именно так он говорил с остальными. Но это... Юноша на мгновение лишился дара речи. Мысленно обматерив себя за то, что ранее задел обидчивого господина неуместной фразой, он искренне извинился прощения:
– Мне жаль. Как я и говорил, на подобных мероприятиях я бываю очень редко, поэтому...
– Можешь лгать простодушным идиотам вроде Инея, – перебил Эмиль, наконец-то удостоив Найта легким поворотом головы в его сторону, – подлизываться к Виктору или Талии, но я знаю, зачем ты это сказал.
– Зачем? – в недоумении спросил Найт.
Эмиль усмехнулся, отшвырнул бокал, который едва успела поймать женщина с подносом, и приблизился к Найту вплотную. Его тонкие губы растянулись в почти змеиную улыбку, не хватало только раздвоенного языка. Он понизил голос и проговорил с раздражением:
– Эйден, Эйден, Эйден! Всюду один только он. А вы, мелочь, ползаете вокруг, словно он не Покровитель, а пятый бог. Какой же позор! – Эмиль цокнул языком и усмехнулся, глянув в сторону танцующих пар. – Ладно еще Виктор – для него это только шуточки. А что же ты? Кто ты вообще такой, чтобы иметь право не знать меня?!
«Но я правда не знаю тебя, ты, псих! Это ваши с Эйденом проблемы, разбирайтесь сами!» – мысленно взмолился Найт, а вслух сказал:
– Если я такая мелочь, то стоит ли расстраиваться из-за моих слов?
Ему стоило бы прикусить язык и засунуть свою гордость куда подальше. Тогда, возможно, удалось бы избежать последствий этого разговора. Но Найт был немного пьян, зол на то, как к нему обращались, а еще притворялся таким же, как все, поэтому не мог уступить и позволить считать себя одним из прихвостней Эйдена. Или, что хуже, слабовольным дураком, открывающим рот лишь в том удобном случае, когда ему не могут дать отпор. Лейсан удивлялась, откуда у него это упрямство и дерзость, странным образом сочетающиеся с низкой самооценкой, и сам Найт тоже.
– Как твое имя? – внезапно спросил Эмиль.
– Разве не для того устраивался маскарад, чтобы все могли скрыть свою личность?
– Всего лишь традиция. Назови имя.
– Понимаю, я вас разозлил. Но я не стану его называть, как бы вы ни настаивали.
– Тебе есть что скрывать?
– Нет, – с легкой улыбкой соврал демон с Черничной горы, чувствуя, будто вокруг его шеи кольцами обвивается змея и начинает душить.
– Тогда почему?
– Не хочу. И я уже извинился, так почему бы нам не оставить эту тему?
Зачарованные инструменты играли завершающую и звучащую немного трагично часть арконского вальса. Все были заняты собой, и интереса к двум мужчинам, наполовину скрывшимся в тени колонны, никто не проявлял.
Уголок губ Эмиля дернулся. Многие сравнивали его с Эйденом, многие пытались вывести из себя, шептались за спиной, обсуждая его «подражание» старейшине. Но никто не показывал пренебрежения. А этот выскочка в дешевом костюме, который он, судя по крою, купил в какой-то дыре в Джейриа, просто не хотел говорить ему свое имя! Эмиль видел его впервые и предполагал, что господин Н из тех Покровителей, о которых говорили лишь после их рождения и еще немного, когда они исполняли желания. Их, несомненно, приглашали на праздники и собрания, или же они несли здесь службу. Но большинство превращались в хранителей и предпочитали сидеть в глуши, наслаждаясь праздной жизнью, или становились сплетниками, стайками вьющимися около Покровителей помогущественнее и повлиятельнее.
Пылающий взгляд Эмиля, которым можно было с легкостью спалить дрянную одежку господина Н до тла, был скрыт маской. Но магия, затрещавшая желтыми искрами у его головы и запястий, ясно давала понять, в каком он бешенстве:
– Не хочешь?
Найт не знал, насколько силен Эмиль, но мог с уверенностью сказать, что его собственная аура в сравнении с этим – ничто, пыль, которую легко укротить и подавить. А еще здесь была куча народу, чье внимание привлекать ой как не хотелось.
Но Эмилю, похоже, было плевать. Он наклонился и прошипел:
– Я все равно его узнаю. Посмотрим, стоишь ли ты того, чтобы принимать твои извинения.
И он ушел, одарив Найта напоследок ослепительной и в то же время ядовитой, как сто тысяч харсанских кобр, улыбкой.
