«Вставай» – левой рукой я показал вверх, когда же Баймамбетов начал косить глаза на торчавший из-за моего пояса АПС, раздумывая, его это оружие или нет, я утвердительно кивнул, он понял. Тогда я показал пальцем на соседние комнаты, приложил палец к губам и следом провёл рукой по горлу – мою пантомиму – «Будешь шуметь, не поздоровится родственникам» – он тоже прекрасно распознал и, не дожидаясь указаний, протянул вперёд соединённые вместе руки. Я подумал и кинул ему принесённые с собой наручники. Ими нас заранее снабдили курирующие «операцию» организации. Баймамбетов тяжело вздохнул, видимо, какая-то надежда в душе у него ещё теплилась, и защелкнул их на своих запястьях. После чего встал, и оказалось, что он практически полностью одет, разве что на ногах не хватало стоявших тут же ботинок. Но уж их – то я на него точно одевать не собирался. А вот принесённую с собой наволочку от армейской подушки на голову ему накинул. Не бог весть какой мешок, но головой по сторонам вертеть не будет, всё одно в ночном свете он ничего кроме темноты не углядит. Закончив «сборы призывника» и подхватив чеховский ствол, я дёрнул Баймамбетова за рукав – «Пошли» – после чего повёл на свежий воздух, стараясь не думать об остающихся за спиной, бездонных и, как мне почему-то показалось, пронзительно голубых глазах тихо плачущего ребёнка.
Оказавшись у уличной двери, я почти вытолкнул боевика наружу и незамедлительно шагнул следом. Одновременно и бесшумно из-за спины вынырнул Тулин.
«Уходим?!» – то ли спросил, то ли констатировал он, и я всё так же молча указал рукой в сторону огораживающего дом забора.
Возвращались тем же путём, что и шли сюда, разве что в самом заборе обнаружилась не примеченная ранее калитка. Так что за пределы двора мы вышли без излишней суеты и, оказавшись на луговине, почти бегом устремились к ожидающей нас группе, точнее сборной солянке из наших двух групп. Когда мы находились почти у ручья, луна в очередной раз выглянула из-за пелены туч, и за нашей спиной словно по мановению палочки почти по всему селу завыли, забрехали проснувшиеся собаки. Но их раздражающее пение меня совершенно не волновало, и если бы не те бездонные глаза, я, может быть, был бы весьма даже доволен сделанным этой ночью… А так я вспоминал их и раз за разом покрывался россыпью холодных мурашек. В эти мгновения меня едва не колотило от осознания неизбежной необходимости принятия решения – от невыполненных, но в любой момент могших стать неизбежными действий. Я и сам не знал, да и никогда не буду знать, что бы именно выбрал, попробуй девочка закричать. Что бы сделал – попытался бы закрыть рот девчушки ладонью или, не задумываясь, ударил наотмашь пистолетной рукоятью? Я не мог и не смогу дать ответа. За мной были мои пацаны – Тулин, Потапов, Лавриков, Ивахненко, я отвечал за них и в первую очередь спасал бы их…
Мы пересекли ручей и какое-то время шли по его пологому берегу, затем свернули влево и начали медленное движение в гору.
– Давай, давай топай! – торопил Тулин нашего пленника, поднимаясь в темноте по длинной узкой тропинке, всё выше и выше уходящей в гору, на которой стоял блокпост с нашими машинами. Пленник кряхтел, что-то бурчал, иногда поскальзывался, и его приходилось поднимать. И тогда он начинал ругаться, после чего ствол Тулинского автомата тыкался ему в спину, напоминая о суровых реалиях. Боевик замолкал и некоторое время шёл молча. Затем он задевал ногой какую-нибудь коренюгу, падал и всё повторялось снова. Луна, померцав на небосклоне, окончательно спряталась в тучках, сверху упала и накрыла нас противной влажностью ночная морось. Шарахнувшееся стадо кабанов, свалив под бугор, с шумом пересекло каменистое русло и скрылось в мелколесье. Выделявшиеся на фоне неба укрепления блокпоста становилась всё ближе и ближе. Нас ждали.
– Пять, – окликнула нас некая вооружённая фигура, высунувшаяся меж сложенных в единую стену засыпанных глиной и песком ящиков.
– Четыре, – отозвался двигавшийся впереди всех Паламарчук, называя заранее оговорённый пароль.
– Свои, – сообщив это кому-то неизвестному, скрывавшемуся в глубине оборонительных сооружений, фигура протиснулась в узкий для неё проход и двинулась в нашу сторону.
– Взяли? – поинтересовалась фигура, и я по голосу распознал в ней ГРУшного подполковника, проводившего с нами инструктаж.
– Тёпленького, – весело отозвался Паламарчук и что-то тихо добавил, после чего оба они негромко прыснули. А пленник, будто бы чувствуя окончание пути, вдруг тяжело задышал и повалился нам под ноги.
– Что, с-сука, притомился? – Тулин поднял его за шиворот и, не обращая внимания на вялые попытки к сопротивлению, поволок дальше.
