Встречающих было четверо – никаких лишних. Все только «свои» – известный нам подполковник, ещё один столь же солидный дядечка и ещё двое, нёсшие охрану периметра. В ожидании нас территория блокпоста словно вымерла, кто и как договаривался о таком варианте – не знаю, но все «местные» сидели у себя в кубриках. Ведь даже на посты временно заступили эти встречавшие нас ребята. Но как только мы провели до выезда из блокпоста захваченного нами чеха и втолкнули его в неприметную «бурумбухайку», эти два охранявших блокпост парня сошли вниз к солдатской «располаге» и стукнули в закрытую дверь.
– Мужики, давайте на пост, живо! – потребовали они. – Мы уезжаем.
Тут же из-за двери вынырнули четверо облачённых в бронежилеты с оружием в руках бойца и поспешили на оставленные несколько часов назад (видимо, по очень убедительной просьбе) позиции.
Через минуту «бурумбухайка» покатила в известном только сидевшем в ней направлении. А мы, выждав ещё полчаса, несмотря на ночь, загрузились в наши «Уралы» и выехали в пункт временной дислокации. Яркая луна, вновь и теперь уже окончательно выбравшаяся из-за туч, смотрела нам вслед, освещая тёмную ночную дорогу.
В первые мгновения получив сведения об исчезновении своего помощника, Сулейман было решил, что тот смылся вместе с накануне полученной на хранение общей кассой, но потом узнав, что обе собаки, охранявшие дом Баймамбетова, убиты, переменил собственное мнение.
– Нет, он бы так не поступил! – Имурзаев слишком хорошо знал своего заместителя, чтобы допустить подобное. Ваха, так звали Баймамбетова, при всей своей ненависти, своей кровожадности, жестокости по отношению к людям, до безумия любил собак. Сулейман помнил, как тот несколько лет назад подобрал двух ещё слепых щенят, брошенных хозяевами в лужу на окраине Грозного, как выхаживал их. Рискуя собственной жизнью, находил молоко и кормил буквально с пальцев. Щенята выжили и превратились в двух красавцев – среднеазиатов. Баймамбетов мог часами обсуждать особенности своих среднеазиатских овчарок, доставшихся ему в руки таким чудным способом. Порой Имурзаеву казалось, что они ему гораздо дороже, чем собственные дочь и жена, имена которых Ваха практически никогда не упоминал. Поверить в то, что Баймамбетов, даже заметая следы, мог собственной рукой прикончить столь преданных и любимых псов, амир не мог.
– Значит, его исчезновение – дело рук русских спецслужб, – заявил он принёсшему известие Ибрагимову Усману, связному Сулеймановского отряда. Правда, оставались ещё кровники, коих было немало, но разве стали бы они мстить столь странным образом? Без наличия трупа. Нет и ещё раз нет. Они бы отомстили так, чтоб всем стало об этом известно. Месть не вершат тайно, мстители сами может и прячутся, но объект мести должен умереть так, чтобы все видели его смерть. Сулейман знал по себе – мести никогда не бывает много. Её всегда недостаточно. Вот и сейчас в сердце у него бушевало лишь одно желание – мстить – мстить всем и вся, где и как только можно, не взирая, не глядя, кто встаёт на пути – женщина или ребёнок. Всем русским. Именно возможность отмщения согревала его душу. Впрочем, за что именно он мстил – за то, что русская учительница научила его читать и писать или за смерть какого-то предка от руки гусара, случившуюся больше ста лет назад, Имурзаев не знал и сам, но сейчас он был в бешенстве – вместе с Баймамбетовым исчезли несколько сотен тысяч долларов, а до момента отмщения за утерянные деньги было ещё далеко. Ведь Сулейман пока боевых операций не планировал – их проведение было ему на ближайшее время строжайше запрещено, а что касается смертниц… Подумав о них, Имурзаев почувствовал подступающее раздражение. Подходящую на роль шахидки женщину – девушку он нашёл, даже двух. Вот только так до сих пор и не понял, как Шамиль планирует осуществить свою столь грандиозную акцию.
