На выходе с базарчика продавали домашнюю живность. Величественная дама в мехах пропускала с надменным видом персидских котят через обручальное колечко. Трюк, понятное дело, невероятный, и без чертовщины тут наверняка не обошлось. Ну и зазевалась, дура — проглядела приближение святыни. Ещё шаг — чары бы распались и пушистое оранжевое тельце оказалось бы передавлено тесным золотым изделием.
Следует сказать, что железный Никодим, ни в чём не давая потачки роду людскому, питал неизъяснимую слабость к невинному в политическом смысле зверью и скорее вышел бы из партии, нежели причинил увечье кому-либо из братьев наших меньших. Поэтому, и только поэтому, а вовсе не из малодушия, узревши пропускаемого сквозь кольцо котейку, он торопливо прижал ладонь к груди, экранируя благодать.
И остановился в остолбенении. Экранировать было нечего. Регалия исчезла.
Обернулся, пристально осмотрел рынок. Клептокинез исключается. Орден — намоленный, колдовством его не возьмёшь. Стало быть, спёрли вручную — карманников у «Трёх волхвов» тоже хватает.
— А знаешь… — недобро прищурясь, обратился он к спутнику. — Поди-ка ты дальше один. Тут у меня дело сыскалось…
Оглашенный конспиративно наклонил голову и, ни слова не говоря, сгинул. Вернувшись шагов на десять, Никодим ещё раз оглядел торгующих. Наивные! Они что же, полагают, если вождя и идеолога лишить Ордена, так он и народной поддержки лишится? Нет уж, дудки! Виновного сыскать? Сейчас сыщем… Вот только не стоило, пожалуй, удалять Маркела — пусть бы воочию убедился, насколько прямой смысл отличается от духовного истолкования.
— На воре шапка горит, — тихо и внятно произнёс Никодим. И, помедлив, добавил: — Из искры — пламя…
Едва лишь прозвучало грозное ключевое слово, как над рыночком порхнул звук, похожий на фырканье множества воробьиных крылышек. Шапки на продавцах и на покупателях задымились, а затем вспыхнули разом. Толпа метнулась, с треском посыпались ящики, лотки, навесы, взмыл людской вопль. Ошарашенный Никодим попятился — и, пока не затоптали, поспешил ретироваться к выходу. Что из-за слишком общей формулировки чудо может принять черты стихийного бедствия, он просто не предвидел.
Приостановившись за углом, отдышался, а затем остолбенел вторично. Из небольшого сугроба на обочине торчал фанерным рёбрышком чудотворный Орден Ленина. Вот тебе и на! Сам, получается, Обронил… Ну ничего! В любом случае — поделом ворюгам! Никодим бережно извлёк за краешек реликвию из снега, промокнул подолом рясы — и не сумел сдержать злорадной улыбки при мысли, что в мечущейся пламенно-шапочной толпе вполне мог оказаться и Глеб Портнягин — тот самый ученик чародея, с которым они в отроческие годы неудачно пытались взять на пару продовольственный склад.
Из-за угла слышались заполошные крики и тянуло запахом палёного тряпья. Никодим водрузил Орден на место, потом вдруг почуял неладное, схватился за темя — и ощутил ожог. Чертыхаясь, как последний беспартийный, чудотворец смахнул тлеющий берет в сугроб, забил огонь ногами и долго потом с удручённым кряхтением рассматривал на свет зияющую, неровно прогоревшую дыру.
Нет, пожалуй, правильно отослал он восвояси Маркела Сотова. Оглашенный запросто мог истолковать случившееся бездуховно. То есть в прямом смысле.
— Ну так что, — спросил Димка прищурившись от яркого солнца. — Слабо тебе?
Игорь оглядел его с легкой насмешкой, и сказал:
— На слабо дураков ловят, понял?
Димка в ответ ухмыльнулся — мол, знаем, стандартная отговорка. Двоюродные братья Сева и Ленька стояли по колено в воде около лодки, с интересом ожидая окончания спора. Только рыжая Аня, отвернувшись от приятелей, наблюдала за скалами, торчащими из моря в сотне метров от берега. Казалось, ее разговор не интересует вовсе.
— Повтори, сколько там? — сказал Игорь, поглядывая на море с видом Колумба, готового открыть Америку.
— Понял, повторяю! — рапортовал Дима, вытянувшись по стойке смирно. — Сто метров длина, ширина — три, глубина — шесть.
— Полная ерунда! — подытожил Игорь. — Если сделаю, берешь вечером машину, и дуем на каналы. Идет?
Дима кивнул с серьезным лицом:
— Какой разговор! Конечно!
Сева, толстый, чернявый, победно глянул на худого, мосластого Леньку.
— Проспорил! — сказал Севка, потирая руки.
Ленька в ответ понуро кивнул. Поспорили они — удастся ли Димке уговорить Игоря на форменную авантюру: проплыть сто метров в затопленной трубе. С задержкой дыхания и без ласт.
Аня повернулась, оглядела всех четверых и резюмировала:
— Идиоты.
— А что такого-то? — заговорил Севка, отводя взгляд. — Я-то что?
Парни замолчали, чувствуя себя немного неловко. Игорь залюбовался стройной фигурой Ани, затянутой в короткий — штанины до середины бедра, рукавов вообще нет — черный гидрокостюм. Вся компания так одета, а у Ани еще и черная повязка на красных, как пламя костра, волосах. Это чтобы под водой волосы не сильно разбрасывало.
