— В общем-то, вы правы, конечно, — сказал Катасонов, повернувшись к окну спиной и с легким удивлением обнаружив, что тень от тучи поделила странным образом надвое и фигуру Немирова: левая его сторона была освещена ярко-голубым отражением небесной выси, а правая выглядела темной, будто француз надел костюм шута, не хватало только бубенцов и островерхой шапки. Тень сдвинулась, впечатление растаяло, и Катасонов продолжил начатую фразу:
— Не хочу больше делать вид, будто не очень хорошо понимаю, что вы мне рассказываете. Будем дорожить временем? Вы действительно разобрались в проблеме.
— Слава Богу, — облегченно выдохнул Немиров. — Мне уже начало казаться, что я говорю в пустоту. Вы допросили Саркисяна?
— Естественно.
— И отправили его в Армению, чтобы я не смог с ним пообщаться? Вам, наверно, известно, что Интерпол посылал запросы на беседы с Акчуриной и Саркисяном, но получил разрешение только на разговор с женщиной.
— Да, я знаю, — не стал отпираться Катасонов.
— Мы могли бы еще вчера...
— Не могли, — отрезал Катасонов. — Видите ли, Рене, нам ничего не было известно о том, как далеко вы продвинулись в расследовании.
— Вы убеждали меня, что я, как садист, допрашиваю женщину, потерявшую любимого человека, — с горькой досадой произнес Немиров. — В то время, как вы, похоже, говорили с ней прежде и с не меньшим пристрастием.
— Нет, — покачал головой Катасонов. — С ней никто не говорил, уверяю вас. Достаточно оказалось Саркисяна.
—То есть, — голос Немирова стал жестким, — вы уже какое-то время знаете причину взрыва в ашраме, но не сделали ровно ничего, чтобы проинформировать...
— Простите, Рене, ваш сарказм не по адресу. Я эксперт. Принимать решения — не мой уровень. Делаю, что приказывают.
— Хорошо, — сказал Немиров после минутного молчания. — Бессмысленный спор, вы правы. Я тоже принимаю решения не сам. Как я понял, вам разрешено поделиться со мной информацией, для начала проверив, насколько далеко я зашел в решении проблемы. Так?
Катасонов налил себе минеральной воды из стоявшей на журнальном столике высокой бутылки и выпил, сделав вид, что не расслышал вопроса.
— Похоже, — вздохнул Немиров, — мы оба пришли к одному выводу: взрыв в ашраме произошел по вине Акчурина.
— Вы уверены, что здесь применимо понятие вины?
— Убийство по неосторожности в ходе научного эксперимента — такое же убийство, и, если бы Акчурин не погиб, ему пришлось бы предстать перед судом, или вы в этом сомневаетесь?
— Сомневаюсь, — с легкой насмешкой сказал Катасонов. — Если бы Акчурину посчастливилось выжить — хотя, честно говоря, не знаю, как бы ему это удалось, — вряд ли его фамилия попала бы в прессу. В России точно не попала бы.
— Да, это вы умеете, — пробормотал Немиров, и Катасонов опять сделал вид, будто не расслышал.
— Итак, — сказал он, — как, вы полагаете, все происходило?
— Беседа с Саркисяном поставила бы все точки над i, — сказал Немиров, — но и так достаточно ясно... Акчурин на досуге занимается многомировой теорией или, как говорят в России, эвереттикой. Выдвигает идею о зарядовой симметрии ветвлений: во время любого физического процесса, имеющего больше одного варианта развития, возникают мир и антимир, как при распаде фотона, когда рождается пара электрон-позитрон. При следующем ветвлении антимир опять делится на мир (то есть, антимир — по отношению к нашей ветви) и антимир (ветвь, которая для нас является обычным миром). И так всякий раз. В бесконечном Многомирия половина миров — обычная, а другая половина — антивселенные.
Немиров сделал паузу, и Катасонов кивком головы подтвердил сказанное: продолжайте, мол, пока все правильно.
— Возникает проблема: если склейки между ветвями происходят хаотически, как это предполагалось в теории, то по чистой случайности миры и антимиры должны постоянно аннигилировать, и через какое-то достаточно короткое время от Многомирия, скорее всего, ничего не осталось бы, кроме жестких гамма-квантов, которые в расширяющихся вселенных постепенно создали бы обычный микроволновый фон. И ничего более — ни галактик, ни звезд, ни планет... А поскольку этого не происходит, значит, в природе существует запрет на склейки ветвей, состоящих из материи и антиматерии. Скажем, как в газе фермионов — две частицы не могут одновременно находиться в одном квантовом состоянии, это запрещено физическим законом.
— Любопытная аналогия, — улыбнулся Катасонов. — Вам сейчас пришло в голову?
