Возможно, у меня не появилось бы сомнений, если б не ранг небожителей, занявшихся моей скромной персоной. По первому вызову явился сразу целый серафим, потом еще и херувим, и, наконец, сама святая София. Направить ко мне кого-нибудь из господств или сил — и то было б громадным перебором.
Ни под каким предлогом, ни на каких условиях не пойду я и на компромисс с собственной совестью. Возможно, серафим перестарался с очищением меня от скверны.
Но заслуживаю ли я мук геенны огненной? Ведь случилось всего-навсего недоразумение, единственно из-за моего прежнего безрассудства. Из-за безрассудства, которое, я уверен, вовсе не входит в число страшных, или, как принято говорить, смертных, грехов. Которое, быть может, и грехом не считается.
Да и Анна-Мария: кто о них позаботится, если не я? Бармалей, что ли? С другой стороны, на кой им обеим сдалась забота праведника? Они и так меня, своего Хасана, Вовочку, стали уже сторониться, а ведь не прошло еще и суток, как я был очищен. А насильно мил не будешь, да и не способен я теперь ни на какое насилие.
Нет, не могу я пускать на самотек пропащие души, это в высшей степени несолидно. Как ни парадоксально, у меня остается лишь один выход, и мой выбор предрешен. Раздумывать тоже некогда, время уже поджимает.
Но я и без всяких раздумий знаю, что поступаю правильно. В моем распоряжении менее четверти часа, но я должен успеть. И серафим обещал, что подглядывать за мной никто не будет.
Все, ставлю точку и сохраняюсь, вырубаю комп и зачитываю Великую Ключицу как положено.
Получилось, успел. Могу продолжить свой рассказ. Особого желания, правда, нет.
Поэтому буду краток.
Договариваться со мной от лица Лукавого пожаловали старые знакомые — серафим с херувимом. Ребята пашут на обе конторы сразу — по совместительству. Дефицит кадров, если верить им на слово.
Возможно, демоны лгут, и все с самого начала было подлой подставой. Но что тогда за сущность выступила в роли святой Софии? Ужасная Лилит? Хотя неважно.
Уже ничего нельзя исправить. Контракт подписан. Заверен мной натурально собственной кровью, о красных чернилах никто и не заикнулся.
Мое помешательство прошло. Согласно достигнутым договоренностям, Анна-Мария и пиво с сосисками, бокс, генетика и все остальные потери мне возвращены. Но в целом условия оказались так себе...
И Бармалея я, Сатаной клянусь, со свету — сживу.
Не могу, говорит, тебя любить.
Всё по швам. В клочья. Всё-всё-всё.
Говорит:
— Глупая ты.
Хочу возразить, возмутиться — а у кого из нас красный диплом мехмата? А как же моя кандидатская по частным решениям задачи трёх тел? А как же?..
— Ты реши сначала задачу двух тел, — горячо и зло шепчет Макс прямо мне в лицо. — Вот они мы — ты и я, а толку?
Постель — как клетка, как ринг, из которого нельзя выйти. Тусклый ночник заливает поле боя ярче сотни прожекторов. Некуда спрятаться.
— Я не вижу тебя. Ни утром. Ни вечером. Ни ночью! — гвоздь за гвоздём, он умеет. — Ты обменяла меня на... это! — палец-молния бьёт в потолок.
Зелёные цифры часов — как счётчик такси. Ноль-три-один-четыре. Пи. Время Пифагора. Да, я пришла домой десять минут назад.
Нагота не объединяет, а разделяет нас. По перекрученным простыням бродит электричество.
— Это ненадолго! — оправдываюсь — опять, в тысячный раз оправдываюсь я. — Скоро будет график и посменная работа, надо только немного потерпеть, Макс! Джаф обещал, что осталось совсем чуть-чуть...
Так поднимают с пола и прикладывают друг к другу осколки какой-нибудь сахарницы — зная заранее, что склеивать смысла нет.
— Джафар вас за лохушек держит, а вы рады уши развесить! Семь царевен, ахи-охи...
Прорывается наружу тот Макс, которого я стараюсь не видеть, не замечать, даже не представлять. Мой парень преодолевает ступеньку за ступенькой — по лестнице, уходящей за облака. Он ценит деньги, потому что знает, как они достаются. Он умеет подать себя — каждым жестом, взглядом, поворотом головы... Иногда он абсолютно, совершенно безжалостен.
Макс успешен — в рамках тесного, размером с планету, мирка дилеров бытовой техники. И знает эти рамки. И ощущает разницу между своим бизнесом и моим делом. И сжигает себя самоиронией. Но сейчас человек-пылесос вышел из себя. Содержимое мусоросборника того и гляди вырвется наружу.
— Всё, как всегда: ты не со мной. Где угодно, только не здесь. Я к тебе лицом — а ты спиной! Не бывает, понимаешь, не бывает такой любви! — о, это старая фишка, заезженная пластинка.,
Я лишь щурюсь, чтобы не смотреть, не слышать, не чувствовать. Я в домике.
— Ты мне больно делаешь, Лёлька! — кричит Макс в полутьме. — Что тебе дороже?!
Его радужка светится, словно тонкая воздушная плёнка вокруг чёрной ночной Земли.
