— Да, но как, за счет чего? Еще дюжины школьных лет или полудюжины институтских уже никто не даст, надо уже работать, а человек не готов. И он доучивается на ходу, взахлеб, сужая до минимума участок жизненного фронта, на котором старается догнать уходящую вперед волну прогресса. Он старается удержаться на ней, судорожно цепляясь за обломки рассыпающихся, расползающихся под руками, на глазах исчезающих знаний. Но продержится он недолго: волны накатывают всё чаще, бегут всё быстрее, уцепиться уже не за что, он еще сколько-то побарахтается с выпученными глазами — и всё, очередная волна накроет его, и он навсегда исчезнет с поверхности. Дальше тишина. Ну, может быть, еще просуществует какое-то время на дне, перед тем как пополнить собой осадочные породы, но это уже не жизнь. Ты хорошо плаваешь?
— Нет. У нас не плавают.
— Тем легче тебе представить. Короче, вместо широкого яркого полотна долгой деятельной жизни, сегодня перед новорожденным куцый шагреневый лоскуток, съежившийся еще до его рождения. Слишком много человек желал, слишком нетерпеливо сокращал, сжимал время — и вот оказалось, что это было время его жизни. Но он уже так раскрутил маховик своих желаний, что остановить его не может, даже если бы понял, что происходит, а он еще и не понял. Вот тебе и ум! А ведь эта кожа была прямым, ясным и, смею сказать, изящным предупреждением человеку. «И что есть безумие, как не безмерность желания или могущества?» Нет, как хотите, а это было недурно! Но что же человек? Прочел — и добавил в машину пару. Он сожмет время своей жизни в точку, и это будет точка в конце его истории, а маховик его желаний будет продолжать крутиться вхолостую, уже без него.
— Колесо Балсага удержать нельзя.
— В смысле колесо истории, прогресса? Ну конечно, как вы его удержите? Но, может быть, умом, единой волей, общими усилиями человечества повернете его, чтобы не переехало? А? Сомнительно, да? Как говаривали когда-то в нижних придонных слоях, человек — это звучит горько. Музычку включить?
— Нет. Слушай, у тебя же встреча внизу — успеешь?
— Я-то? Да, хорошо, что напомнил. Тормози, выйду. Ты в Москве куда?
— Не горько, нормально звучит... На Остоженку.
— А, Савеловский двенадцать. Знаю. Ты перед спуском лучше вернись в систему. Они там любят отлавливать тех, кто оказывается внизу.
— Ой, Ахмат, как хорошо, что вы приехали! Вы один, а Валя с Ленечкой попозже? Ну и хорошо, у нас тут такие дела... Ну, это потом, идемте обедать, мы вас ждали, не садились еще. Гена! Ахмат приехал.
— Слышу, слышу. Здорово, орел, проходи. Как жизнь молодая?
— Хорошо. Когда?
— Эти-то? Да к вечеру грозились прийти, деловые, а завтра — уже со всеми коммунальями; мол, или подписывать с ними, или выпишут на ОСО, и тогда, мол, вообще ничего не получите. Я тут подумал, может, все-таки в милицию сообщить? Хотя у них, говорят, и в милиции всё...
— Не надо милиции.
— Квартиру им, кожу... Помогают, вишь, заботиться о пенсионерах, а то государство не справляется. На «острова социального отдыха» гонит, чтоб, значит, квартирки прибрать, и пенсии не платить, и кожу чтоб никому не загнали. Их же так и прозвали, ОСО эти: «отстрел старых и одиноких». Много нас слишком. Сколько воров — это они не считают, не сосчитать им, а вот нас много. Обуза мы на шее государства.
— Ладно, Гена, нечего все на государство валить. У него и без нас забот хватает. Садитесь, Ахмат, я перца не клала, вы сами.
— Спасибо, да.
— А по другому проекту вообще пенсии отменят. Для заботы. Мол, не надо ждать возраста, это унизительно. Не можешь работать — ОСО, не хочешь ОСО — ТРУП!
— Леонида у вас оставим. И Валентина поживет пока. Не одинокие. Не будет ОСО.
— Ой, как хорошо! Ахматик, а вы? Возвращайтесь, жить есть где, устроиться сможете легко, Валя тем более, с Ленечкой вам никаких забот не будет — ну почему же не переехать, ведь это нелогично!
—Да ладно тебе, Надя, с логикой твоей. У человека дела могут быть, понимаешь?
— Ох, не люблю я эти дела, прямо вам скажу. Вы уж не обижайтесь, Ахмат.
— Нет. Я эти тоже не люблю. Другие у меня.
— Ну, нет значит нет. Не приставай, Надя. Когда сможет, приедет.
— А у нас, между прочим, еще вареники. Вы не против ва... ой, звонят) Открыть?..
— Сиди, Надя. Договорщики пожаловали... Сейчас я им...
— Посидите и вы, Геннадий Николаевич. Я выйду, договорюсь.
—Ахмат, а может быть, все-таки в милицию? Это такие люди...
— Надя, он же их знает... Ну, ты там в случае чего... я помогу...
— Гена, я боюсь.
