— Должно быть, в Быково потащили. Хотя нет, сегодня же нечетное, по нечетным — на Ржевку. Но ты туда не спеши, тебе сначала надо в Цвелодубово, в центр одного окна. Там узнаешь, в угоне или где, оформишь запрос, заплатишь, всё в одном окне. И потом в Педлино, там их главная голубятня, диспетчерская в смысле. Предъявишь, оформишь забор, оплатишь — тоже всё в одном окне — и тогда уже вперед, за тачкой. Ну, после переоформления страховки, конечно.
— В Педлино?
— Нет, в Черемыкино. А пошлют в Мыкколово — даже и не пробуй, там другое окно.
— Слушай, Мыкколово, мне машину надо, в Москву ехать. Сейчас надо.
— Сейчас! Разбежался. Вот надо было голубка ловить, было бы «сейчас». Они б тебя из тачки высадить забыли и эвакунули вместе с ней куда тебе надо. Как частное-то небо прикрыли, так они теперь хорошо на этом подрабатывают. А я где тебе возьму? Я их не делаю...
— Сколько надо?
— Сколько! Да ты весь столько не сто... ну ладно, ладно. Пусти, есть, есть машины — здесь, в ангаре... Чего, уж пошутить нельзя? Вот, заходи, посмотрим, что есть... Но пять штук и не меньше, понял?.. А это еще что?
— Вот такой же точно, только...
— Да не было здесь джипа. Погоди, у тебя номер?.. Так это чё, твой что ли?
— Нет... Да! Мой! Забираю!
— А за стоянку?.. Погоди, ты ж говорил — белый?
— Дальтоник я. Белый, черный — не различаю. Ворота открывай.
— Погоди, там... там кто-то сидит! Чё за дела? Как он сюда попал-то?
— Открывай, разберемся... Инго! Ты? Ты как?..
— Ловкость рук. Вам ворота помочь открыть или сами справитесь?
— Д-да-да, сейчас, я — вот, пожалуйста... з-заезжайте еще...
— За руль, Ахмат, здесь время не деньги, а — как поэт в России — больше, чем деньги.
— За два часа будем — как сказал. За полтора! Только, Инго, я не понимаю...
— Ого! Так и за час будем. А что мы так официально: «Инго, Инго»? Друзья меня зовут просто Сунни. А признайся, не ожидал? Ты только не отвлекайся, на такой скорости это вредно. Люблю маленькие фокусы. Впрочем, это часть моей профессии.
— Тайна фирмы, да? Но он же белый был!
— Ну-у, это-то не тайна. Я перепрограммировал цвет, это же смартомобиль. Зачем? Ну как зачем — здесь два раза в одной оболочке не появляются, не принято. Глупо? А при чем здесь ум? Ограничен ум человеческой машины, и не он водитель ее. И не надо так уж с ней носиться. Ах-ах, каждый уникален, каждый неповторим! А все различия только из-за того, что производство не отлажено. Поэтому один потом слишком медленно разгоняется, а другой слишком много жрет на сто километров.
— Модели разные.
— Да, кто-то повышенной проходимости, а у кого-то задний привод, но это не важно; важно то, что водила прет без тормозов, без навигации, не переключаясь, только знай давит на акселератор. Человечество не научилось соблюдать скоростной режим, оно разогналось в цивилизации, как в гоночном болиде, и не справляется с управлением, но еще не понимает этого и гонит, гонит. Оно дает себе все новые пинки и летит, периодически обгоняя свое время и свой собственный поросячий визг. И знаешь отчего верещит человеческий подсвинок? Это та стрела, которую он на минуточку обогнал, попала ему в зад.
— Какая стрела?
— Каленая. Стрела времени. Раньше как говорили? В человеке все должно быть прекрасно отрегулировано: И движок, и коробка, и рулевое, и тормоз. Чтобы нигде не стучало, ничего не сыпалось и ниоткуда не воняло бензином. И тогда он, если повезет, благополучно отбегает свой ресурс. А теперь нет, теперь не то. У тебя еще всё в порядке, ты еще и полтинник не накрутил, а уже всё изменилось: технические условия, нормы по выхлопу, требования к экономичности. Новых скоростных режимов ты не выдерживаешь, на новое топливо перейти не можешь. У тебя всё в порядке, у тебя огромный невыработанный ресурс хода, у тебя даже лак и никель еще не облезли — а ты уже ни на что не годен, никому не нужен, и место твое на свалке. Ускорение морального износа человека — вот итог всех его ускорений.
— Всё когда-то изнашивается.
— Ух ты какой философ! Но ты ведь застал уходящий мир отцов — оглянись, сравни. Твои предки рождались, взрослели, входили в жизнь, проживали ее, сколько каждому было отпущено, и уходили в старость, как в первую могилу.
— У нас стариков раньше смерти не хоронят.
— Да, для многих старость тоже была насыщенной жизнью, хоть и замедленной; в могилу их не подталкивали. У существования была протяженность, человек длительно жил в полноте доступной ему жизни...
— И сейчас так.
— Уже не так, и это только начало. Смотри: человек взрослеет, учится, собирается выйти в ту жизнь, к которой его готовили, выходит — а она уже другая. То, что он узнал и выучил, уже устарело; он не знает программ, с которыми надо работать: они сменились; его учили на старом железе, а уже пришло новое, совсем другое.
— Ну, доучиваются же.
