Плыли молча. Серый старался прижать рафт к берегу, прямо к свисавшим над водой лохмам кустов. Борис, когда выдавалась возможность, яростно натирался репилентом, хоть гнус над рекой и сносило ветром. Эдик в своей неподвижной позе напоминал индейца из советского кино. Павел задумчиво смотрел, как блики солнца струятся по воронению ствола. «Нормально! — радовался Борис, когда Эд объявил, что берет с собой ружье. — Постреляем!» «Можем, Бориска! — отвечал Эд с улыбкой. — Только я не для этого беру. В тайге, оно знаешь, медведь — прокурор. Лихие ребята встречаются, беглые всякие. Там же зона на зоне. В общем, тяжело в деревне без нагана!»
Лихих ребят не встретилось. Похоже, встретились лихие гуманоиды. По крайней мере, таковыми их посчитал Эд. А в логике ему не откажешь.
— Как вы думаете, сколько ИХ там было, в тарелке? — спросил вдруг Эдик, все так же изучая заросли по берегу.
— Да сколько угодно! — ответил Павел. — Если ОНИ ростом по колено, то и с десяток набраться могло. А если ниже, то и тысяча. Может, это целый межзвездный лайнер был!
— Сколько раз ИХ уже на Земле видели, — возразил сзади Серый. — Что, ОНИ каждый раз на патрулирование по межзвездному лайнеру отправляли?
— А может, он вообще автоматический, — предположил Борис.
— Я вот что думаю, — продолжал Серый, — каждый раз по описанию НЛО по размерам схож с земной техникой. Значит, и ОНИ должны соответствовать. Итого, в тарелке поместится от одной до трех особей.
Эдик молча выслушал.
Плыли минут сорок, периодически берясь за весла. В тайге перекликались птицы, будто и не произошло ничего особенного, будто межзвездные корабли падали сюда уже не раз и не два. Не захочешь, а задумаешься над тысячелетиями истории, то и дело стиравшими шрамы техногенных катастроф и оформлявшими в привычный нашему глазу пейзаж метеоритные кратеры, и над тем, что жизнь человека — лишь краткий миг из жизни планеты, — в общем, сплошная банальщина лезет в голову, если слушать пение птиц. А ты пения не слушай. Ты слушай — не замолкает ли оно где вдруг, не ломится ли что-то инородное сквозь заросли, да любуйся переливами бликов на ружейном стволе. Вот что помогает сегодня твоему выживанию.
Зелень по берегу — стеной. Остро чувствовалось присутствие Чужого.
— Мы же себе никогда не простим! — вырвалось у Павла.
— И то верно, — вдруг согласился Эдик. — Там, метрах в сорока, можно будет высадиться.
Павел с Борисом схватились за весла, подгоняемые радостным возбуждением — посмотреть хоть одним глазком! Серый правил недовольно, но молчал.
Пятачок для высадки оказался грязным и с гулькин нос. Ноги промочили до колен, но не обращать же внимание на такие мелочи! Рафт укрыли в прибрежных зарослях, покидали в него основную поклажу, взяв с собой только воду и легкий перекус, приметили место по причудливой скале на том берегу и двинулись. Первым шел Серый, за ним Эдик, с незачехленной вертикалкой, но, правда, за спиной, затем — Павел и в арьергард — Борис.
Лес продолжал жить своей жизнью, не обращая на чужаков никакого внимания.
— Ни черта мы так не найдем, — возбужденно сказал Павел. — Надо цепью разойтись!
— А ты по верхушкам смотри, — посоветовал Эдик. — Он же косо падал. Верхушки наверняка посшибал.
— Так вон же оно! — ахнул Борис.
Павел задрал голову и тоже увидел в полукилометре справа синеву неба сквозь приличную прореху в деревьях. Не сговариваясь, перешли на рысь, путаясь в папоротниках, почти ударяясь о стволы. Но это оказался всего лишь овраг — без всякого иноземного присутствия.
После этого все-таки развернулись в цепь, но так, чтобы всем всех было видно — только поверни голову.
Минут через двадцать Серый нашел тарелку, и, действительно, прогалину она проделала такую, что мимо не пройдешь. Ребята долго стояли у последних целых деревьев и смотрели на темно-матовую поверхность среди вспаханной земли. В ней тускло отражалась синева неба и зелень листвы, а передняя часть была разворочена наподобие раскрывающегося бутона. То ли взорвалось там что-то, то ли таков был механизм люка. Ничего не шевелилось вокруг тарелки, и лес продолжал щебетать, но подходить ближе было боязно.
Серый вышел в солнечный свет, переступил через поваленный ствол, помедлил и шагнул еще раз. Очень хотелось дождаться, когда он подкрадется к «бутону», заглянет внутрь, помедлит, а потом махнет рукой, дескать: «Ну что вы там!», — но к тарелке все четверо подошли почти одновременно.
— Как ты думаешь, она еще раскаленная?
— Часа три прошло.
— Чего делать-то будем?
— Не знаю... Внутрь бы надо...
— Ага, сейчас! Сам полезешь?
— Да ну тебя...
— Ни фига она поляну пропахала! Может, это ихний комбайн такой? Или бульдозер?
Павел нервно рассмеялся и осмелился прикоснуться к пупырчатому корпусу — рука шла словно сквозь столетия и миллионы километров, а он оказался теплым (не то не остыл все-таки, не то нагрелся на солнце), этот материал, сделанный — даже не руками! —в невообразимом далеке, изогнутый для невероятной конструкции, соприкасавшийся с абсолютным холодом космического пространства, раздвигавший звездную пыль...
