Рассказал жене что к чему — не верит. Хотел уже было заснять все и показать, а потом решил — лучше ей не нервничать. Она ведь к тому моменту уже опять забеременела. Подумал я, подумал. Ну, какой выбор — предъявить доказательства, объяснить все и уехать всей семьей из города? Да только где гарантия, что памятник за нами не увяжется? А главное — у жены травма на всю жизнь обеспечена. Это ж подумать страшно — ты спишь себе спокойно, а в это время тебя истукан каменный обрабатывает. Так что решил я жене ничего не рассказывать.
А только делать что-то было надо. Я когда в центре бывал — к памятнику подходил. Смотрю — а этот гад вроде бы и стоит неподвижно, да только массивней стал, что ли... В плечах раздался. И улыбочка ехидная такая появилась — как у живого!
Думаю, если я его не остановлю, тут одной моей женой дело не кончится. Он же сил набирается! Через год-другой — сойдет с постамента!
Вот сами посудите, господин майор... что? Товарищ? Хорошо, вот вы сами посудите, товарищ майор, — что я должен был делать? И вы, товарищ в углу, что скажете?
Признаю, сначала я смалодушничал. Решил чужими руками беду отвести. Я же тогда все еще в рекламном агентстве работал. Ну и подкинул одному медиа-холдингу идею с газетой. Рекламировать газеты никто, конечно, не запрещал. Но владелец холдинга постоянно копал под сигаретчика нашего. Не знаю уж, что они там не поделили, а только насолить друг ДРУГУ — первое дело! А как Сталин с сигаретами на площади появился, так газетчик себе покоя и не находил. Открыто конфликтовать не мог — бабки не дремали. Но за возможность утереть нос сталинистам готов был меня расцеловать.
А идея-то на поверхности лежала. Мне и думать много не надо. Так и появился у нас на центральной площади Владимир Ильич. В руке — газета. Не «Искра», конечно, а таблоид местный. Но главное — Ленин в полтора раза выше Сталина! И как раз напротив!
Газетчик кипятком писает от радости, что сделал сигаретчика с его Сталиным. А я тихо улыбаюсь — кто ж еще за Сталиным присмотрит, как не Владимир Ильич! Этот уж точно не даст спуску горячему грузинскому мачо! При таких-то размерах!
Да только рано я радовался. Некоторое время Сталин, правда, действительно у нас не показывался. Только как-то раз возвращаюсь я от кума, смотрю — а возле окон детской спальни стоит кто-то здоровенный! Я за дерево — так и есть! Ульянов, сукин сын! Младшей дочке в окно заглядывает. Улыбается, сволочь.
Ленин детей любил? Ага! Майкл Джексон тоже детей любил! Пускай любит себе на здоровье. Только пусть это будут не мои дети!
Тут уж я медлить не стал. На следующий же день за свои деньги поставил у себя во дворе статую Фанни Каплан.
После этого какое-то время было относительно мирно. Постреливали, правда, вечерами. Зато никакой педофил под окнами дочерей не маячил.
А потом опять Джугашвили стал наведываться. Я, признаюсь, запаниковал. Это что же получается? Если Ленин — да еще в полтора раза больше Сталина! — не может с Виссарионычем совладать, от кого помощи ждать? Да к тому же стал Ильич сдавать. Народ, все кто на площадь приходят, и не замечали, смеялись, фотографировались с двумя вождями, но я-то внимательно смотрел. Со временем Ильич поусох, что ли. Заболел, видать.
Ну, думаю, если Владимир Ильич не справляется, пора Льву Давидовичу за дело браться. Подкинул я одному магазину спорттоваров идейку. У них там и туристическая снаряга всякая-разная продавалась... Короче, появился у нас на площади третий памятник.
Троцкому.
Честно говоря, не оправдал Лев Давидович моих надежд. Все, на что сподобился, — нацарапать ледорубом на спине у Сталина слово из трех букв. Больше его никто не видел. Дело возбудили о краже памятника. Искали по всей области — без результата. Я б на месте следователя в Мексике поискал, да только что толку? Не справился Троцкий со Сталиным...
А этот ублюдок опять к нам зачастил.
Никита Сергеевич, на деньги нашего аграрного барона, тоже жидковат оказался. Только след от ботинка на памятнике Сталину остался, а самого Хрущева — след и простыл. Видать, не получилось что-то с кузькиной матерью...
Я уже начал с нацистами нашими наводить контакты, да вовремя остановился. Гитлер и тогда плохо кончил. А если б сейчас и завалил Сталина, так ведь хрен редьки не слаще.
Ну, вот сами скажите — что мне оставалось делать? Махно? А если б ему Сталин Крым пообещал? Не заключил бы батька с ним временный союз? Поймите, я больше не мог рисковать — жена опять забеременела.
Конечно же, все это время я пробовал решить проблему и простыми физическими средствами. Да что я мог поделать? Бита бейсбольная — в щепки, пули отскакивают. Ночью он — неуязвим.
В общем, сами видите — выбор не богат. Достал я динамит. Наклофелинил бабок, охранявших памятник. Увез их с площади, кстати, чтобы не пострадали случайно, а вы говорите — «покушение на убийство»!
Ну и рванул.
А потом к вам пришел.
Мне теперь одна дорога — в тюрьму. На свободе мне все равно не жить — бабки достанут. Семью за границу отправил.
Так что за них я спокоен. А я... ну что ж... так мне и надо. Я его породил, я его и взорвал...
