— ...Уж и не знаю, каким ветром его к товарищу Суслову, к Михал Андреичу нашему, занесло, но со страху ему так живот припёрло, что прямо из кабинета он поскакал к унитазу. Взгромоздился, а в руках ничего, кроме своего же сценария, нету. Первый экземпляр с резолюциями...
Это в павильон вошли режиссёр-постановщик и помощник режиссёра.
— Угадай, какую страницу наш драматург рискнул попользовать? Ни за что не поверишь. Ни-ка-ку-ю!
Гулко хохочут.
Режиссёр — высокий осанистый мужчина с роскошной шевелюрой и печатью большого таланта на лице. Породу не спрячешь — перед нами настоящий творец. Возраста неопределённого: с одинаковым успехом дашь и тридцатник, и сороковник. Он по-хозяйски озирает павильон. Замечает спящего оператора и прекращает веселье.
— Эт-то что такое?!
— Митя вчера в «Метрополе» был, — спешит с объяснениями помощник. — Перебрал там вместе со всеми. Шофёр его на студию привёз, чтоб утром с гарантией был на работе.
— Так. А что у нас в «Метрополе»?
— Барчук «героя соцтруда» отмечал.
— Барчук — дурак и бездарность! Я бы такому и случку свиней не доверил снимать, а ЦК ему, вишь ли, цацки вешает...
Входят сценарист и директор киностудии.
— В чём там ЦК провинился? — уточняет сценарист как бы невинно, однако достаточно громко, чтобы в коридоре было слышно.
Режиссёр мгновенно подбирается:
— На провокационные вопросы не отвечаю.
Помреж между тем разбудил оператора. Тот мало напоминает человека. Из тележки выползает на четвереньках. Со стоном встаёт на ноги и сообщает бледным голосом:
— Пойду, умоюсь...
— Какими ветрами, коллеги? — спрашивает режиссёр.
— Вот, зашли проведать нашего мученика, — разводит руками директор киностудии.
Сценарист светски улыбается:
— Сегодня мой лучший эпизод. Очень интересно, как вы его сделаете.
— Почему-то когда я мучился с заседанием профгруппы, — говорит режиссёр желчно, — ни у кого не возникло потребности меня проведать. Зато на обнажёнку слетелись, как... —дипломатично замолкает, оставив метафору при себе.
— Мне не до шуток, — темнеет директор. — Наверху сильно нервничают по поводу сроков сдачи картины. Зная твою требовательность к себе, я опасаюсь, как бы нам всем не влипнуть.
— Ай-ай-ай! — режиссёр притворно ужасается. —Как же я мог забыть, что ты — куратор фильма? Не боись, ЭТУ порнуху я сдам вовремя.
— Я полагал, нам с вами доверили не «порнуху», а важнейший заказ партии и правительства, — роняет сценарист.
— Тихо, Эдик, не заводись, — говорит директор.
— Да что — не заводись, когда всякие тут...
Сценарист — маленький, лысоватый, с брюшком. Однако под непритязательной внешностью не скроешь горячее сердце.
Режиссёр панибратски обнимает обоих за плечи:
— Мужики, что вы растрещались?! «Сроки сдачи», «важнейший заказ»... Пришли поглазеть на горяченькое, так не порите чушь.
Сценарист гадливо высвобождается из объятий:
— Вы о ком?
— Щёчки — это ягодицы, — торопливо объясняет ему директор студии. — Киношный сленг. Это он про актёров, Эдик. Пошли, пошли, пошли...
— Нет, не к осветителю, — показывает режиссёр. — На другой поднимайтесь, повыше.
Директор студии утаскивает сценариста наверх. Тот с отвращением ворчит: «Щёчки у него... ещё сказал бы — губки... и носик...». Режиссёр, мгновенно забыв о гостях, поворачивается к помрежу:
— Как там наши звёзды экрана?
— По конурам, готовятся.
— Кордебалет?
— Перекуривает на лестнице.
— Ладно... — осматривает декорацию. — Ну и халтура. Гнать бы художника, так ведь спит с женой секретаря парткома. А может, секретарь парткома спит с его женой...
Возвращается оператор. Лицо мокрое и мрачное. Молча машет рукой, идёт к камерам.
— Не пей с Барчуком, Митя. Нечестно. Пьёшь с ним, а плёнку портишь мне.
— Тележку кто возит? — сипло спрашивает Митя.
— Будешь работать с рук. Руки-то не дрожат?
Входит актёр, играющий главного героя. Русоволосый, голубоглазый, ростом с режиссёра. На нём брезентовые штаны, свитер с оттянутым воротником, из-под которого торчит клетчатая рубашка. Плюс сапоги. А также — непременная трёхдневная щетина. Какой же герой без трёхдневной щетины?
— Привет всем! Где наша девочка?
— Пах бреет, — бормочет сквозь зубы оператор Митя.
— Серж, ты готов?
— Я — как пионер. Трезв, сыт и хочу бабу.
— Похож на ханыгу у винного, — констатирует оператор.
— Заткнись, кинолюбитель! — срывается помреж. — Давно в окуляры не получал?
— Ребятки, не ссорьтесь. Что говорит консультант?
— Консультант говорит, что настоящие геологи выглядят так, — ставит точку помреж.
— Ну и нормальненько...
Входит актриса, играющая главную героиню. Одета по-домашнему: прозрачный пеньюар, под которым видна атласная ночная рубашка. Чарующие ножки упрятаны в чулки. На голове — грандиозные кудряшки, залитые для прочности лаком «Прелесть».
С первого взгляда ясно — перед нами современная советская женщина.
Актриса делает танцевальное па, всплеснув пеньюаром:
— Годится?
Режиссёр подбегает к ней, целует в щёку.
— Ларочка, солнышко, ты обольстительна! Зрители испачкают сиденья!
