— На кого? — режиссёр в недоумении оглядывает помещение.
— Да вон, «стеночка», — показывает герой на декорацию, вернее, на шкаф и на сервант возле кровати. — Польская «Зося». Скоро себе такую же покупаю. Очередь подошла, деньги нужны. Прости, из головы не выходит.
— Бред. С кем работаю...
— Бред? — злится актёр. — Ты при студии отовариваешься — без очереди, без записи и без наценок, а нам Союз выделяет — шиш без масла! Кому бред, кому — геморрой!
— Тоже мне, оправдание нашёл.
— Никита, а нельзя, чтобы он побрился? — встревает актриса.
— Кто?
— Да этот твой «заслуженный и без пяти минут народный», — мажет она пятерней по щеке партнёра. — Тёрка, а не герой-любовник! Кожу с меня живьём сдирает.
Актёр хочет что-то гневно возразить, но режиссёр закрывает ему рот рукой.
— Экие вы оба тонкие. Ларочка, ты ж и не такое терпела. Зимняя прорубь, полуденный песок в Гоби... подумаешь, лёгкая щетинка. Представь симпатичного ёжика из мультика...
Она агрессивно подбоченивается.
— К твоему сведению, капроновые чулки надо периодически подтягивать. Чтобы гармошек на коленках не было. Или чтобы винтом не пошли.
— Почему по размеру не подобрала? Чем вы там с костюмером занимались?
— НЕ ПО РАЗМЕРУ?! — Яростным рывком она задирает подол. — Полюбуйся, как это устроено, если раньше не видел!
Устроено самым обычным образом: чулки крепятся к поясу на резинках. Все детали пригнаны друг к другу, как в хорошо отлаженном механизме.
— Как ни старайся, мой милый, чулок не ляжет по ноге, это тебе не кожа! А если кому-то представляется по-другому, он либо мальчишка, либо дурак! .
— Развоевалась... Перед объективами только не поправляй больше ничего, хорошо? Зрителю совсем не коленки твои интересны...
Звукооператор спускает к кровати микрофон на длинной палке со шнуром. Оператор нехотя вылезает из тележки: на плече у него громоздится неопрятного вида агрегат.
— А стационарные?
— Вот, вот и вот. — Оператор показывает на камеры. — Точки я со вчерашнего не менял — в отсутствие постановочных распоряжений.
— Где кордебалет?! — внезапно вспоминает режиссёр и начинает безумно озираться. — Убить меня хотите?!
Помреж высовывает голову из павильона.
— Девчата, ау!
Вплывают три русалки в блестках, покачивая хвостами из перьев. Кроме блёсток и хвостов, иной одежды на них нет. Пожилая постановщица танцев сопровождает это трио. Объяснять им задачу не нужно: всю неделю плотно репетировали.
— Свет!
Вспыхивают юпитеры, раскалёнными лучами впившись в декорацию.
Режиссёр заметно волнуется:
— Ларочка, Серёженька, ребятки! Я хочу увидеть настоящее чувство. Покажите, что возвышенная страсть присуща нашему человеку не только за станком или кульманом.
СЦЕНАРИСТ
ДИРЕКТОР. Эдичка, оставь и мне сколько-нибудь.
Сценарист возвращает товарищу бутылку, затем достаёт из бокового кармана пиджака театральный бинокль. Величавым жестом прикладывает оптику к глазам — и застывает.
Директор потрясённо смотрит на сценариста с его биноклем и бормочет: «Чёрт, не догадался...»
— Мотор!
В точности повторяется отрепетированная сцена. Оператор следит объективом за перемещениями актёров. Камеры громко стрекочут. Сценарист свободной рукой вытаскивает из кармана большое яблоко и сочно откусывает, не отрываясь от действа. Директор киностудии с завистью смотрит на яблоко. Режиссёр ободряюще приговаривает: «Так... Так... Митя, книги крупно!»
Книги, лежащие на тумбочке, даются крупно.
Разделавшись с текстом, актёры начинают бурно целоваться. Противиться здоровому инстинкту больше нет причин, поэтому житель тайги наконец срывает с себя свитер и клетчатую рубашку, обнажая волосатое, смуглое от кварцевых ванн тело. Героиня вскакивает и освобождается от пеньюара. Нетерпеливые мужские руки стаскивают с неё ночную рубашку.
РЕЖИССЁР. Медленнее! Куда спешим?
Героиня остаётся в нижнем белье. Лифчик, трусы, пояс с чулками, — всё лимонного цвета. Бельё обильно украшено оборочками, фестончиками, атласными ленточками. Издалека — очень красиво. Вблизи... Из бюстгальтера вылез предательский ус, впивается актрисе в тело. Она мужественно терпит.
Герой выпрыгивает из брюк, придерживая большие семейные трусы. Сатиновые, ясное дело, однако не синие, как у всех, а в желтую полоску. Это очень современно, даже вызывающе.
Возлюбленные снова на кровати. Женщина лежит неподвижно — глаза томно прикрыты, руки раскинуты. Герой эффектно освобождает её от лифчика, она издаёт стон, исполненный искреннего облегчения, и метает снаряд в сторону кинокамеры. Оседлав героиню верхом, начинает жадно целовать её грудь. Часто дыша от наслаждения, она выгибается поцелуям навстречу.
Грудь у выпускницы Театрального большая, крепкая, киногеничная.
РЕЖИССЁР. Портки!
