В оператора последовательно летят лишние детали туалета: трусы мужские, трусы дамские. Оператор мягко двигается вокруг кровати, с разных ракурсов фиксируя эту сцену. Тела актёров молоды и красивы, они блестят в свете юпитеров, они полны присущей нашему человеку возвышенной страсти.
РЕЖИССЁР
Актёры прекращают играть, садятся на кровати. Помреж бросает им халаты...
— Да я, Никита... — виновато произносит актёр. — Не знаю, что и сказать...
— Убрать свет! — распоряжается режиссёр. — Ты что, не в форме?
— Вчера жена из отпуска вернулась. Я ведь не машина.
Режиссёр быстро накаляется:
— Ты артист! Причём, как тут уже вспоминали, носящий почётное звание заслуженного!
Серж бросает взгляд на партнёршу.
— Ведьма чёртова, сбила меня с настроя... со своей петрушкой...
СЦЕНАРИСТ
ДИРЕКТОР СТУДИИ. У главного героя нет эрекции. Бывает. Дашь бинокль на минутку?
— Какая-такая «петрушка»?! — кипит режиссёр, — И почему опять глазами стрелял?! Про «Зосю» свою не можешь забыть?!
— Про «Зосю» тоже! — внезапно кричит актёр. — И про квартиру кооперативную! Вечером перекличка, из театра надо отпрашиваться. Тебе бы мои заботы, Никита!
— А тебе бы — мои. Квартира, Сергуня, это далеко и долго, зато обделаемся мы все здесь и сейчас...
— Бездарно, поэтому отлично.
— Не фиглярствуй! Что было в кадре?
— В основном она, его я брал со спины.
— Ну, с Ларочкой пока нет проблем, от неё у зрителей, что положено, встанет по стойке «смирно»... — Режиссёр успокаивается. — Лара, я же тебя просил. Опять занимаешься чулками?
Теперь взвивается уже актриса:
— А я предупреждала! Если б костюмы привезли, например, из Италии, а не заказывали в ателье при Мюзик-холле...
— Боже, о чём вы все думаете во время съемок?! — всплескивает руками режиссёр.
— Да! Да! Женщина, выходя на подиум, думает не о том, как она будет изображать с мужчиной любовную сцену, а о том, всё ли у неё в порядке с туалетом! Открою тебе тайну — это нормально!
— Ладно, ладно, нормально. Потом подредактируем... Я хотел с тобой о другом. — Режиссёр отводит актрису подальше от чужих ушей. — Солнышко, сделай этому импотенту массажик. Какой-то он сегодня...
— Хорошо, Никитушка. Сделаю от души, как тебе.
— Нет уж, постарайся! «Как мне»...
Он озабоченно смотрит на часы.
ДИРЕКТОР. Что там у тебя за история с Сусловым?
СЦЕНАРИСТ. Ох, Филя, задолбали уже... Не с Сусловым, а с Юрием Владимировичем. Шеф пригласил меня давеча в Кремль — чаю попить, поболтать о том о сём.
ДИРЕКТОР. По делу или...
СЦЕНАРИСТ. Никаких «или». В качестве двоюродного племянника я у Андропова не бываю. Только как секретарь Союза писателей. Назрели оргвопросы, нужно было обсудить.
ДИРЕКТОР. Юрий Владимирович — очень строгий, очень правильный человек, настоящий коммунист. Мало таких людей.
СЦЕНАРИСТ. Передам твоё мнение при случае. Так вот, приносят с курьером пакет от Александрова — лично в руки Ю-Вэ. Расшифровали новую порцию дубновского экстрапо-лята, согласно которой в кресло Председателя КГБ будут сажать... угадай, каким образом?
ДИРЕКТОР
СЦЕНАРИСТ. Не совсем. Хотя, разница небольшая. Кандидатуру главного чекиста согласуют с директором ЦРУ, и только если американцы дали «добро»... вот такая перспектива. Даже привычного ко всему Юрия Владимировича проняло. Не захотел пользоваться «вертушкой». Уж не знаю и не хочу знать, почему. И адъютанта своего подключать не стал. Под рукой был я, меня он и послал с этим пакетом к Суслову, да попросил бегом... «Пулю» про туалет уже потом пустили. Чтоб никакая сволочь не посмела удивиться, какого рожна секретарь Союза писателей скачет галопом по кремлёвским коридорам.
ДИРЕКТОР. Да, дела...
СЦЕНАРИСТ. Во-первых, ты никому не растреплешь, во-вторых, тебе никто не поверит. Я и сам-то поверил только потому, что в кабинете Андропова случайно оказался.
ДИРЕКТОР. Теперь понятно, почему Михаил Андреевич в такой спешке решил подключить к проекту режиссёров из стран народной демократии.
СЦЕНАРИСТ. И кого?
ДИРЕКТОР. Лучших. Вайда, Гофман, Кислевский... да всех. Кстати, товарищи из братских стран восприняли задание партии с большим энтузиазмом.
СЦЕНАРИСТ. Это обнадёживает. Но пасаран!
Символически вскидывает сжатую в кулак руку. В кулаке — огрызок от яблока.
Актриса возвращается к кровати, садится рядом с актёром. Долго и странно смотрит ему в глаза.
ОНА. Сергей Сергеич, зачем меня обижать? Разве я ведьма?
Её рука забирается партнёру под халат, производит там некие манипуляции. Тот молчит и слегка подрагивает, заворожённый.
ОНА. Любовь моя к вам порочна и безнадежна... душа моя мечется и рвётся из сетей... оттого и больно — вам, мне, всем... возьмите же взбалмошную дикарку, она давно ваша...
