-Аль пожадничал, на царском-то пиру? - Прохожий усмехнулся. - Ты не злись - я такие ж погремки на ноге носил. На Русь хочешь?
-Выкупишь? - Голос чернобородого сел.
-На то казны не хватит. Кузнецы тут - дороже красивых полонянок. Хотя не искусник - ты, погляжу, а деньгу мурзе всё ж зашибаешь.
-Так чё пыташь, чё душу травишь разговорами? - Кузнец хромовато повернулся, позванивая цепью, подошёл к горну.
-На то травлю, штоб домой сильней захотелось. А то вижу - в руках молот, на ноге - цепь.
Кузнец оставил мехи.
-Ну, раскую - и куда ж мне? Без обувки, без одёжки, без полушки да в зиму глядючи? Степь - велика. А я - и хром, да здоров, не калика перехожая. До первого татарина - и опять в колодки?
-Коли будет всё, о чём сказал, да лошадка, пойдёшь?
-А ты как думаешь? - буркнул кузнец.
-Ладно. Я подожду твово стража, договорюсь о работе на вечер. На-ко вот, займись пока обручем, да гляди, не попадись. - Незнакомец сунул в руку чернобородого напильник. Тот схватил, сунул под наковальню и крикнул:
-Эй, уголёк еллинскай, давай-ка сюды колесо!
Кузнец насадил шину, знаками велел покатать телегу.
-Теперича езжай со своим купчишкой хоть в преисподнюю. Ну, ча ты скалисся, бедолага, чему рад? Чему нам с тобой смеяться, брат ты мой некрещёнай, уголёк горючий? Оба мы - рабы, кощеи, скоты безответные, прости, Господи, не на Тя ропщу я. - Кузнец перекрестился, и негр тоже начал креститься и затараторил:
-Христиан!..
-Ай, ефиоп, да ты, никак, христианского корню, православного? - опешил кузнец. - Ну-ка, ишшо!.. Вот горе-то, у тебя, поди-ка, и мамка есть? Эх, душа горемычная, да ты ж не в цепях - пристукни свово сукина сына купчишку, да и ступай в свою землю-черномазию, к мамке ступай.
Негр улыбался, согласно кивал.
-Время-то полдничать. Есть, поди, хочешь? Меня хотя держат в сытости, я - скотина тяглая, то и мурза смекает. А те, поди, не кажинный день и похлёбки-то дают?
Кузнец дохромал до лавки, достал из мешка тёмную лепёшку, жаренную на бараньем сале, разломил и протянул негру. Ещё не кончили закусывать, когда в толпе на площади перед кузней появился верхом на ослике сутуловатый человек в жёлтой хламиде и широкополой шляпе с опущенными краями. Его острые, насторожённые глазки шныряли по толпе, в заплетённой курчавой бородке поблёскивала медная пластина с рисунками и письменами - ханский знак, дающий право на торговлю в Орде дозволенным товаром.
-Твой иудушка. - Кузнец указал глазами, и негр вскочил, давясь неразжёванным куском, бросился навстречу купцу. Тот сошёл с ослика, долго осматривал колесо, заставляя раба катать повозку, достал медную монету, но кузнец, ухмыляясь, выставил кукиш.
-Грошен давай, как уговорились. Серебряный грошен клади и ступай подобру, не то кликну караул.
При последнем слове купца будто хлестнули, он аж подскочил, кинулся к повозке, стуча пальцем по сваренному месту, плевался.
-Мели, Емеля, цену работе мы знаем. Вот крикну - они тя и на гульдены да на талеры раскошелят. С меня-т што взять?
Заказчик швырнул под ноги хромому круглую белую монету - то ли немецкий, то ли франкский грошен, тот поднял и опустил в кошель. Негр, отъезжая, обернулся и оскалил в улыбке белозубый рот, кузнец крикнул вслед:
-Помни, што я те сказал, уголёк еллинскай!
Пополудни явился господский надсмотрщик - старый алан из доверенных рабов, опорожнил кошель кузнеца, проверил цепь на ноге, отомкнув замок, сводил по нужде. Появился давешний незнакомец. Раскланялся с аланом, мешая фряжские, татарские и греческие слова, объяснил, что вечером ему надо подковать лошадей. Работать, возможно, придётся при факелах, но со стражей сам дело уладит - у него не табун, работа скорая. В залог протянул ордынскую серебряную деньгу.
Вернулся гость на закате, ведя в связке трёх лошадей, две под сёдлами, одна навьючена кожаными мешками. На его боку теперь висел лёгкий прямой меч, к сёдлам приторочены саадаки с запасом стрел.
-Бери, кузнец, первого жеребца в стойло, а я с караульщиками потолкую. - Он заспешил навстречу черно-камзольной ночной страже, уже обходившей торговые ряды, зазвенели монеты, и стража прошагала мимо открытой кузни.
-Эй, хозяин, где ты там? - позвал заказчик.- Запали-ка витень, посвети нам - скорее плату получишь.
Алан явился, держа пеньковый осаленный факел, сунул в горн, поднял зажжённый, стал светить. Быстро управились, алан пошёл с горящим факелом в пристройку, где хранился запас железа и где на лавке коротал ночи кузнец-невольник. Гость двинулся следом, прихватив с наковальни молоток. Кузнец услышал глухой удар и падение, свет метнулся в отворённой двери, появился гость с факелом и приказал:
-Разгибай кольцо, снимай цепь.
-Да я ж... Да её ж расковать надоть.
-Што же ты ворон ловил!
-Да он тут вертелся... - У кузнеца тряслись руки, он начал тереть ножное кольцо напильником. Незнакомец остановил его, одной рукой опрокинул наковальню.
-Подними ногу, ставь обруч на ребро. Так. Руки убери. - Несколько точных ударов, и кольцо лопнуло. - Разгибай. Возьми у него ключи, цепь отомкни и спрячь в закут. Его халат и сапоги - на себя, чалму - тоже.
