Нет, не зря он содрал с вора Пимена белый клобук, не зря засадил его в келью под строгий досмотр - авось покается. Пусть Киприан себя покажет. Великий Московский князь и его сумеет при случае согнать с высокого стола. Тем более что есть для Киприана пугало - "запасной митрополит", рукоположенный в Константинополе и запрятанный в Чухлому.
IV
Невелик - город Тана, зато боек и многолюден - не всякий стольный сравняется с ним пестротой и многообразием лиц, шумом базаров и богатствами. Стоит Тана близ устья реки Дона, от этой реки и дано ей название, ибо многие народы, плавающие по Русскому морю, всё ещё называют Дон древнегреческим именем Танаис. Город построен на возвышении, улицы в нём пыльные, узкие - чтоб только разъехаться двум арбам, разойтись вьючным верблюдам. Зато базары - просторны. Дома - больше из самана и белого камня, но есть и деревянные. Лес сплавляют сюда по Дону с русских равнин - для отправки за моря. Из него строят и суда, похожие на русские струги, а главное - бочки. Тана - рыбный город. С весны и до зимних штормов много больших судов уходит от причалов города в далёкие страны, увозя в трюмах ящики вяленого леща, тарани, чехони, копчёного сазана, жереха и стерляди, бочки солёной осетрины и чёрной икры, высоко ценимой в закатных странах. Тана - хлебный город: здесь на те же морские суда - галеры, каторги, дракары и нефы - перегружаются с гужевых обозов, с речных ушкуев и паузков пшеница и рожь, овёс и ячмень, горох и просо, чтобы кормить народы в тех странах, где хлеб плохо растёт, и растить его не умеют. Но рыба, хлеб и дерево - ещё не все богатства, уплывающие к берегам, населённым турками и арабами, греками и фрягами, испанцами и франками, англами и датчанами, немцами и норманнами. В Тану сбегаются караванные пути с Волги и Кавказа, из Сибири, Средней Азии и даже Китая. Здесь на постоялых дворах, у торговых контор и складов, на пристани и базарах сходятся караваны, навьюченные шёлком и хлопком, сибирскими мехами и алтайским серебром, шемаханскими коврами и ювелирными поделками из Хорезма и Самарканда, казанским сафьяном, иранским ситцем, китайским фарфором и чаем. Сюда пригоняют косяки текинских коней, стада скота из Орды. А бывают дни, когда в ворота города вступают вереницы рабов под стражей каменноскулых воинов. Тогда купцы, бросая все дела, спешат на невольничий рынок.
Тана - город купцов. Верховодят здесь венецианцы, но в совете города, состоящем из богатейших людей, есть и генуэзцы. Между двумя купеческими общинами фрягов идёт давнее соперничество; местные жители - аланы, греки, татары и русские - в те дела не вмешиются, ибо можно нажить беду.
Город - окружён каменной стеной, но жители знают: их охраняет от кочевников не каменная стена, а грамота и благосклонность хана, которая ежегодно оплачивается серебром и подарками. Что делать, если благорасположение правителей не всегда сочетается с тем, что написано в их старых ярлыках, если ханы в Орде меняются часто, а их мурзы - разбойны?
На базарах в Тане не только скупают и продают привозное, ведут обмен и заключают договоры. Близ торговых рядов теснятся харчевни, шорни, кузни, где и коня подкуют, и снаряжение подправят, а то и продадут из-под полы, беспошлинно, такой булат, который режет железо, как дерево, - было бы, чем платить! И вертятся среди торговых людей зазывалы от злачных мест...
Шёл по танскому базару приземистый, плечистый человек с проседью в бороде и волосах, широко, по-матросски расставлял ноги, осматривал товары, но ничего не покупал и зазывал не слушал. Напротив крайнего торгового ряда, в деревянной кузне чернобородый мужик, прикованный цепью к наковальне, сваривал лопнувшую тележную шину - сам и горн раздувал, сам и обруч в огне держал, сам края его схватывал, поругиваясь такими выразительными словами, что изумлённо скалился даже чёрный эфиоп - погонщик-раб, оставленный господином при телеге.
-Ча скалисся, тьма египетская, мать твою Бог любил через конский хомут! - сердился кузнец. - Надень-ка вон рукавицы да подержи ободьё-то, быстрей управимся, рожа твоя дегтярная. Ча пятисся, ча ты пятисся, дурачок агатовай? Небось, в самой преисподней тя вылепил сатана из смолы горючей, а кузни пужаисся, уголёк те за пазуху, чугуночек ты копчёнай!
Негр, махая руками и бормоча что-то, отступал от раскалённого обода, кузнец плюнул, начал молотить по железу.
-Хрен с тобой, а я не себе кую! Вот лопнет обручец, ты меня ишшо попомнишь со своим жидком-купчишкой.
Прохожий, посмеиваясь, остановился рядом:
-Здоров, добрый человек! Што ж те хозяин помощника не даст?
Кузнец зыркнул на подошедшего тёмным глазом.
-Нашёл человека! - Он тряхнул цепью. - Коли тебя кажинный день пороть - чёрту кочергу сладишь!
Прихрамывая, коваль подошёл к кадке с водой, сунул в неё раскалённый обод, потянул парок носом и вздохнул.
-Недавно, што ль, вериги-то нацепил?
-Недавно. С Куликова поля.
-Ай, врёшь! Вы ж там будто Мамая в пух расшибли?
-И на царском пиру костью давятся.
