Через несколько лет хозяин мастерской продал его плантатору из Болоньи, а когда тот оказался в нужде, он самых крепких невольников отправил в Венецию для продажи на галеры. На плантациях Вавила не только восстановил прежние силы, его тело налилось крепостью, раздалось вширь, закалилось на ветру и на солнце. Впервые попался ему надсмотрщик, который жалел рабов, не дрался из-за съеденной тайком грозди винограда или горсти маслин, не крал от их стола ни рыбы, ни хлеба, наказывал лишь за провинности и по-божески - истинный был христианин. Но он-то и поставил Вавилу в связку будущих каторжников - подслушал однажды, как тот ругался святой Мадонной.
Тогда уж Вавила узнал о доле галерников и каторжан и со смертной тоской вступал на сырую, залитую солнцем площадь венецианского рынка рабов. Впереди шёл угрюмый немолодой грек, позади - высокий, до костей исхудалый серб. Тех недавно полонили и сделали рабами турки-османы, а на невольничьем пути в красивом городе, украшенном каналами и дворцами, они оказались скованы одним железом с теми, кого полонили ордынцы. И сама являлась мысль, что разорительные войны насылаются не разгневанным Всевышним - они выгодны кому-то на Земле. Вместе с грабёжниками-ханами, султанами, эмирами, королями и их подручниками от войн богатеют торговцы, и, может, между теми и другими существует сговор? Ведь они все трое были свободными, однако набежал мурза или паша со своими головорезами, схватил, скрутил, выжег на теле клеймо, и уже всякий, кто имеет достаточно денег, может купить тебя. Это ли не заговор людей-пауков против других людей? Город, воздвигнутый на чужом золоте и чужой крови, представлялся ему паучьим гнездом, которое следует раздавить, но что может раб, закованный в цепи?
Хозяин-перекупщик уже бегал вдоль вереницы невольников, толкая их в бока кулачком. Так в Коломне продавали лошадей, взбадривая их уколами. Рядом остановились купцы.
-Русины? - спросил коренастый человек с проседью в бороде.
Вавила ответил за соседей, плохо говоривших по-фряжски.
-Мне нужны молодые, проворные и сильные люди, - сказал купец. - Твой товарищ - худоват, но кость у него - крепкая, а мясо нарастёт быстро - я кормлю хорошо. Готов выкупить вас обоих, только нужно ваше согласие. - Он усмехнулся изумлению в глазах невольника. - Да-да, согласие. У меня - тяжёлая и опасная работа, рабы не годятся. Вы станете вольными наёмными матросами на моём корабле. Выкуп - ваша работа. В Болгарии я отпущу вас.
Вавила не поверил, но сказал "да" за себя и за серба.
Купец тут же, на рынке, выдал им грамоты, вписав в них имена вольноотпущенников. Вавила долго не мог понять, какую "фамилию" спрашивает писец. Он же назвал ему своё христианское имя, даже имя отца, хотя отчества ему не полагалось - не боярский сын. Наконец сообразил: нужно прозвище. Его Отца прозывали Чохом, и Вавила тоже назвался.
-О, чех! - Писец поднял палец. - Скверный, злой народ, еретики! - И записал Вавилу "Чехом". Болгарин засмеялся:
-Важно, что славянин, а славянам ещё придётся постоять за себя. Будь злым, как чех. Хорошая - у тебя фамилия.
В порту их привели к капитану - молодому ещё человеку с гладко выбритым дублёным лицом и неулыбчивыми водянисто-серыми глазами. Тот объявил: они теперь - вольные матросы, а потому спрашивать он будет сурово. Морю нужны думающие, удалые люди, которым дорога честь корабля и его капитана. В море главный - он, даже владелец судна - только пассажир. За уныние, безделье, лень, пустые разговоры и трусость он будет пороть, за бунт - выбрасывать за борт. Велел помыться и сменить одежду.
Большой трёхмачтовый дракар весь пропах горячей смолой, солью и рыбой. На нём возили в Венецию из придунайских земель хлеб, сало, кожи, солонину, осетровую икру, слитки серебра, бочки земляного горючего масла - всё, чем богато восточное Подунавье и в чём нуждалась олигархическая Венеция, стремившаяся золотом и мечом установить господство над всем Средиземноморьем. В обмен везли в Болгарию изделия из металлов, сукна, стекло и оружие. Наступление завоевателей-османов на Балканы грозило уничтожением венецианских и генуэзских владений на Средиземном и Русском море, поэтому обе торговые республики враждуя между собой, поощряли ввоз оружия в Византию, Болгарию и пелопоннесские княжества.
Об опасной работе купец говорил не зря - Средиземное море кишело пиратами. А когда новички, получив копья и боевые топорики, узнали, что отплытие - завтра, им стало не по себе. Даже в невольниках они слышали: на море - война. Уже целый год близ Венеции, у крепости Кьоджа, стояли друг против друга морские армады венецианцев и генуэзцев, не решаясь начать сражение. По всей Адриатике шныряли корабли воюющих сторон, топя или сжигая любое чужое судно. Какая же нужда гнала хозяина в путь в такое время?
