От пристани отошли на вёслах, ещё до восхода. Рядом с Вавилой сидел на скамье усатый болгарин с могучими мускулами, учивший новичка тяжёлому делу гребца. Равнина какого-то острова долго скользила в гребном люке, потом осталась только вода. К полудню Вавила не чуял ни рук, ни спины, его грудь словно выгорела изнутри, однако весла не бросал, работал наравне со всеми. Его спас свисток, бросивший команду наверх, к оружию. Рядом с ним у защищённого борта оказались серб и тот же усатый болгарин. Над головой, развёртываясь, хлопал парус, голос бритого капитана гремел, подобно иерихонской трубе. Дракар наконец поймал ветер всеми парусами и, разрезая волны окованным носом, побежал на солнце. Крылья медного дракона, нависающего над прозрачной голубизной, затрепетали, сверкая. Чешуйчатое тело будто извивалось в полёте. Не уж то медный зверь уносил Вавилу к свободе?..
Болгарин что-то кричал, указывая вдаль, Вавила глянул, и ему показалось, что он видит сон: на гребнистой синеве Адриатики смешались белые парусиновые облака с багрово-чёрными тучами пожаров - шло морское сражение. Он различал, как сходились большие корабли, осыпая друг друга тучами горящих стрел, пылающими бочонками смолы и земляного масла, сокрушая вражеские борта носами-шпиронами, как рушились от столкновений мачты и реи и на палубах сцепленных галер, дракаров, нефов и каравелл сверкали шлемы воинов, жала копий, топоров и мечей, Вавиле даже почудился крик убивающих и убиваемых. Часть кораблей облепляли малые гребные судёнышки. Иногда в них падали сверху бочки земляного масла, и в расплеснувшемся огне горели десятки людей, пылающими факелами сыпались за борт... Дракар удалялся в открытое море, стиралась, пропадала, картина сражения, горизонт затянуло дымом, и Вавиле чудились посеревшие волны, покрытые чадящими остовами мёртвых судов, среди которых в пене и копоти плавали обломки и трупы, мелькали головы ещё живых пловцов...
Лишь в Константинополе их догнала весть о морском сражении у Кьоджи, пришедшая по Дунаю. Затянувшаяся война двух фряжских держав за право беспошлинно торговать во всех портах Средиземноморья, устанавливать свои таможни и свои порядки, открывать свои колонии на скрещении торговых путей - эта "тихая" война за неограниченную наживу разразилась, наконец, огнём и кровью. Говорили, что в морской битве погиб весь флот Генуи, находившийся у Кьоджи, пало три тысячи генуэзцев, сотни пленены, и среди них - командующий эскадрой.
У константинопольских причалов торговые генуэзские суда были сразу потеснены с лучших мест. Венецианский консул будто даже потребовал выселить генуэзскую колонию, занимавшую немалую часть города и обладавшую особыми привилегиями. Вавила спросил своего нового друга - усатого болгарина Александра, кто - лучше из фрягов? Тот рассмеялся:
-А скажи мне, брат Вавила, какой кобель лучше бы укусил тебя: чёрный или белый? Но для нас теперь хуже смерти - султан, для вас - ханы, они ведь тоже - одной породы, как те кобели. - Болгарин помолчал. - Правда, венецианцы всё же - не такие разбойники и людьми они поменьше торгуют. Но это пока им в Крыму не было воли. Посмотрим дальше. Султан их может прогнать с морей.
Наблюдая за гостями, которые приезжали из города на судно, Вавила начал догадываться, что их хозяин - не простой купец. Однако расспрашивать не решился. Он чувствовал благодарность к хозяину и капитану, поверив в близость свободы: грамоту об отпущении на волю у него не отбирали, а с ней он мог бы и теперь тайком покинуть судно, не страшась рабского клейма, выжженного на бедре. Но Вавила ни за что бы не нарушил чести. Работа была тяжёлая - грести в безветрие, скрести палубу, ворочать тяжести в трюмах, помогать опытным матросам управляться со снастями, нести в портах охранную службу, - и всё же впервые после пленения Вавила отдавался работе душой, и она наливала тело силой, делала его ловким, послушным, поворотливым. Морская болезнь его не мучила, кормили досыта, на отдыхе даже вино давали за обедом, а главное - ты вольный матрос! Он уже быстро взбирался на реи, под присмотром знающих моряков крепил паруса, управлялся с фалами. Малость пугала лишь морская пучина. Нет, не вода - он вырос на Оке, в семь лет переплывал её, а речная вода - опаснее морской, которая лучше держит человека. Но в море играли не только дельфины с улыбчивыми лобастыми рылами. За их кораблём увязывалась гигантская серая рыба, в зубастой пасти которой мог исчезнуть самый рослый человек. Моряки рассказывали о десятисаженных многоруких чудовищах, время от времени всплывающих из глубины и хватающих людей с палубы. Много тревожных часов провёл Вавила на палубе в свои ночные вахты.
