В своей жизни я хочу быть на сцене, а не в зрительном зале. Хочу решать, а не выполнять принятые кем-то решения. Быть какой угодно, только не такой, как она.
В общем, я больше не хочу быть нормальной.
Я пыталась внушить Лили, что две самые важные ценности – это доброта и благоразумие. Но у нее в одно ухо влетало, а из другого вылетало.
Мама всегда говорила мне: «Будь сдержанной, дочка. Не поднимай шума, дочка».
Сдержанность прежде всего. Молчать, ничего не требовать, притворяться, что не заметила, если не получила того, что просила. Милая скромная черепаха старается не привлекать к себе внимания, просто плывет по течению. Но ее слопает первая же акула, которой она попадется. И следующую тоже, пока не наестся досыта. Так устроена пищевая цепочка, так устроена жизнь: есть добыча и хищники, и вы либо одно, либо другое. И перейти из одного лагеря в другой не так-то просто. И у этого всегда будут последствия.
Я сыта этим по горло, это убивает меня. Мне больно и за нее, и за себя.
Однажды мама взяла меня с собой в банк. Я была готова вцепиться ей в горло и выколоть глаза. Важным людям – врачу, банковскому служащему – она не смотрит в лицо. Она чувствует себя ниже их, слишком смущается и волнуется, не выдерживает их взгляда. Она слишком уважает их, а они совершенно не уважают ее.
Сидя в кресле с подлокотниками – мы при этом сидим на стульях, – банковский клерк говорит с ней презрительно, поучает ее, но как только поворачивается ко мне, еще школьнице, в его тоне появляется елей.
Я не хочу становиться богачкой. Я хочу только одного – чтобы мне не приходилось больше думать о деньгах и мириться с подобным неуважением.
И я поклялась себе, что как только заработаю первые деньги, тут же сменю банк.
Не знаю, как у нее это получается. Если я попросила воды в ресторане и официант забыл, я не решаюсь напомнить. А моя дочь действует просто: «Прошу прощения, не могли бы вы, пожалуйста», широкая улыбка, «спасибо». И никто не обижен. И жажда утолена.
Я поняла: когда тебе чего-нибудь хочется, нужно вставать и делать. Другие люди не спрашивают разрешения и особо не думают. Они просто делают. И все.
Когда нас спросили, кто хочет войти в школьный совет, мне очень хотелось выдвинуть свою кандидатуру, но я не решилась. «А если меня не выберут? А если я узнаю, что никому не нравлюсь?» Нужно иметь мужество, чтобы пережить разочарование в себе.
Однажды вечером я подслушала, как Лили разговаривает с сыном старичка, за которым я ухаживаю. Я и не знала, что они знакомы. Она стояла перед ним, стиснув зубы и глядя на него в упор. И я услышала, как он ей говорит: «Ты, нахалка, не суй нос не в свои дела! Уж будь любезна, знай свое место!»
Я всегда буду ему благодарна. Именно он показал мне: ты начинаешь существовать в полную силу, лишь когда сходишь со своего места.
Потом у меня были и другие возможности высказаться, в муниципальном детском совете, когда ты говоришь себе, что собираешься бороться не за себя, не за свое эго, а за всех детей в своем городе, чтобы тот чертов пешеходный переход перед школой, где каждый день едва не сбивают учеников, был наконец восстановлен. И внезапно поднимаешь руку. Не обдумав все заранее, не взвешивая часами за и против. И не опускаешь ее, пока не становится слишком поздно включать задний ход. И тебя избирают, и ты заставляешь обновить разметку, заново нанести эти белые полоски. И твоя рука поднимается вновь и вновь.
Подростковый возраст дался Лили нелегко. Ее лицо всегда было замкнуто, челюсти сжаты. Она вечно злилась. На что – этого я не знала.
Если у тебя нет братьев и сестер, с кем ты будешь ссориться? С собой.
Во времена, когда Лили училась в колледже, мне с ней было нелегко. Как бы это сказать?.. Это было… Это была…
Война!
Мама продолжала меня опекать, но она не видела, что этим душит меня. Что мешает мне жить. Как будто ее забота могла чему-то помешать!..
Она вдруг начала…
…затягивать гайки. Лили никогда не делала ничего плохого, всегда получала отличные оценки и если не была первой ученицей в классе, то была второй, но дело не в этом.
А в чем?!
Отношения стали напряженными. Постоянно шла борьба, пока кто-нибудь не сдастся. А поскольку никто не хотел сдаваться, ситуация накалялась! Лили всегда было нелегко кого-либо слушаться. Но я была матерью, а значит, должна была устанавливать границы.
Когда она сидела у себя в комнате, у нее на полную катушку работал магнитофон.
– Сделай потише!
– Я занимаюсь!
– Как можно что-то делать в таком грохоте?
Я входила к ней, а она сидела на полу с карандашами и рисовала.
– Это ты называешь заниматься? Так ты аттестат не получишь. Займись, пожалуйста, делом!
– Я уже получила аттестат!
– Неужели?
Она вздыхала:
– Да, мам. И с отличием.
– Не сдав экзамены?
Я ничего не понимала.
– У нас не экзамены, а постоянный контроль![22]
Повисло молчание.
– Тогда перестань дуться!
– Но я не дуюсь…
– Хм-м… Но ты не улыбаешься!
