– Так же и с Ван Гогом, с тем, который отрезал себе ухо. От эпилепсии его лечили наперстянкой, а побочным эффектом стало то, что он стал видеть все в желтых тонах.
Она показывает мне картины. «Голубые кувшинки» и «Подсолнухи».
– Да, да.
– Какая тебе больше нравится?
– О, ты знаешь, я и искусство…
Да, мама, я знаю. Помнишь, однажды у нас был разговор? Я тогда училась в лицее, колебалась, не зная, какое будущее выбрать. Этот разговор наверняка показался тебе пустяковым. И ты наверняка давно о нем забыла.
– Мама, что ты думаешь об искусстве?
– Ничего, а что?
– Кисти, краски – какие у тебя ассоциации?
– Стройка, маляры?..
– Хм-м, нет, я имела в виду картины, музеи. А что ты думаешь о художниках?
– Это не профессия. Если только ты не хочешь голодать… Почему ты спрашиваешь?
– Просто так.
Я получила ответ на вопрос, который так и не решилась задать. Рисовать – это был не вариант.
Когда тебе повезло, и твой мозг работает как надо, и в школе все хорошо, и ты видишь, как мать всю жизнь трудится, получая крошечную зарплату, ты не можешь выбрать будущее, в котором станешь «голодать».
Если, конечно, хочешь быть достойным своих родителей.
Мне бы хотелось, чтобы время остановилось. Здесь и сейчас. Навсегда – пока я в этом доме, с моей дочерью. Но нам пора уезжать. Так нужно. Я знала, что так будет, понимала. И смирилась. Хотя необходимость скоро проститься, расстаться по-прежнему причиняет боль. Но ей пора возвращаться к своей жизни. Она и так уже дала мне достаточно, отняла время у своей дочери, у мужа и работы.
Мы здесь уже столько дней… С тех пор как она стала жить одна, мы никогда не проводили вместе столько времени.
Когда вашей дочери за тридцать, у нее есть муж, собственная семья, ее редко можно заполучить себе на какое-то время. Разве есть оправдание тому, чтобы отрывать детей от их повседневной жизни? Вот вы их больше и не видите. Моя болезнь очень сблизила нас. И мне иногда грустно оттого, что я выздоравливаю, ведь теперь я опять буду видеть ее редко.
Я уверена, все мы способны, пребывая в горе, запустить что-то в себе. Мы издаем что-то вроде крика о помощи. Тело знает. Оно способно на все, чтобы спасти нас. На худшее, но и на лучшее тоже.
Мы возвращаемся, чувствуя нечто вроде легкого похмелья. Как на следующий день после вечеринки. Грустное 1 января. Но ей лучше. Зрение возвращается, и ее лицо уже кажется менее перекошенным.
Сидя рядом, глядя в одном направлении, мы слушаем радио. Мысли где-то блуждают, и вдруг она говорит:
– Лили, прости меня.
Я с удивлением смотрю на нее.
– За что?
– За то, что я не была той матерью, которая тебе нужна. Конечно, ты бы предпочла кого-то другого. Более образованного.
– О чем ты говоришь?!
– Я очень рано стала для тебя бесполезна. Тебе всему пришлось учиться самой.
– Мам, ты шутишь? Мы часами играли в «Лошадок» и «Тысячу миль»… Так я научилась считать! С тобой, а не в школе. А книги из библиотеки! Ты водила меня туда каждую неделю, там я научилась читать. Не в школе. Это ты, мама, научила меня всему.
– Мило с твоей стороны, хоть это и неправда.
Что же все это помогло мне узнать? Я поняла, что какое-то значение в жизни своей дочери все-таки имею. Пусть небольшое. Раньше я в этом сомневалась.
Мама прочищает горло, по-прежнему глядя вдаль.
– Помнишь, Лили, когда ты была маленькой, ты спросила меня, добилась ли я в жизни успеха? И я не знала, что ответить… А теперь знаю.
Выдержав паузу, она добавляет:
– Мой успех – это ты, дочка.
Я смотрю на дорогу. И не произношу ни слова.
Мама, тебя легко любить. Ты всегда права, всегда все знаешь лучше меня, всегда самая щедрая. Ты указываешь путь. Так легко избавиться от стыда, прервать молчание, так легко вернуться – если это ради тебя. Все, что ты сделала для меня, просто ошеломляет. Не волнуйся, мам, ты все сделала правильно. Это я прошу у тебя прощения – за все, что могла сказать или заставить тебя почувствовать. Мама, мне с тобой повезло.
Никто не добивается успеха в одиночку. Никогда.
Успеха добиваются вместе с кем-то, вопреки чему-то. Иногда вопреки всему. Мы добиваемся успеха, потому что близкие протягивают нам руку, указывают путь, по которому сами хотели бы пойти, но не пошли. Мы добиваемся успеха, потому что когда-то до нас они потерпели неудачу, чтобы позволить нам преуспеть.
Но прежде всего мы добиваемся успеха, когда понимаем, что успех – это вовсе не то, что нам казалось. Что искать его нужно не где-то далеко, а рядом с теми, кто нам дорог.
Мама, прости, но я твоя должница.
– Выходи на пенсию.
– А если мне опять скажут, что рано?
– Все равно выходи… Должен же быть хоть какой-то толк от успешной дочери, которая больше не боится открывать почтовый ящик.
Вот мы стоим внизу у ее дома, и меня накрывает волной воспоминаний.
