Мама отдает мне рисунки. Я потрясена… Она хранила их все это время! Я знала, что некоторые она вставила в рамки, но остальные, мне казалось, отправились в мусорное ведро. Никогда бы не подумала, что она способна на такое, – она, для которой искусство не было чем-то важным, она, от которой единственную пощечину в своей жизни я получила из-за картины.
На каждом рисунке я ставила себе оценки. Как вижу, судила я себя строго. Но больше всего меня тронуло, что к моей выведенной простым карандашом тощей звездочке мама добавляла четыре симпатичные звездочки и сердечко.
Искусство всегда восхищало меня, но я не хотела, чтобы оно занимало в моей жизни центральное место. Это было не для нас. Это не профессия. И все же искусство всегда было мне необходимо. Оно заставляло меня путешествовать, мечтать. Спасало, когда мне становилось горько и грустно.
Теперь я понимаю, что есть люди, такие, как моя мама, которым для счастья оно действительно не нужно. До сих пор я сомневалась в этом и даже могла бы поклясться в обратном. Я утверждала, что все мы в нем нуждаемся. Даже доисторический человек рисовал на стенах пещеры. В художественных кругах все только и говорят, как важна культура. Говорят, что «каждый хочет иметь доступ к искусству», и тем не менее есть люди, которых оно не трогает. Люди, которые не нуждаются в нем, чтобы жить. Чтобы чувствовать огромную радость. Кто-то скажет: «Может быть, потому что они с ним еще не встретились?» Возможно… Но я в это больше не верю. Теперь я понимаю: то, что жизненно важно для одних, другим не подходит.
Моей маме для счастья нужно не искусство.
Я смотрю на свою дочь. Она прекрасна со своими длинными, вьющимися от природы волосами.
– Мама, я решила. Я вернусь во Францию, брошу работу и поселюсь рядом с тобой. Я достаточно заработала, чтобы делать то, что хочу.
– Твой муж согласен?
– Мы всегда, еще до свадьбы, хотели переехать во Францию. Для него, как и для меня, нет ничего важнее семьи. Мы просто немного забыли об этом.
В коробке «Для Лили» я нахожу еще одну яркую папку. В ней мои табели с оценками, начиная с первых классов, портфолио, с которым я поступила на подготовительные курсы, школьный аттестат, диплом о высшем образовании. К диплому скрепкой приколот лист бумаги. Я бы узнала этот листок где угодно.
Моя речь.
Та, которую я не произнесла на выпускном. Значит, мама знала. Она знала, что я струсила.
Иногда мы пытаемся исправить несправедливость, но не можем исправить уже совершившееся. Нельзя изменить прошлое, но можно изменить настоящее. Все дело в отношении к тому, что уже произошло, в решении принять это. И простить. Принимать жизнь такой, какая она есть, а не такой, какой ты ее себе представлял.
Лили разочарована в себе. И думает, что разочаровала меня. Она пыталась все исправить – по-своему, но это не всегда получается. Но она попыталась.
Лили не осознает этого, но она в стократном размере возвращает мне то, что я едва ли смогла дать ей.
Наконец-то мы закончили распаковывать коробки в нашем бретонском доме. Это заняло несколько месяцев! Атмосфера оживленная: мы с дочерью и внучкой под одной крышей. Под моей собственной крышей. Домовладельцы! Кто бы мог подумать?
– Кстати, Лили, когда ты будешь освобождать дом после моей смерти…
– Мама!
– Я оставила две последние коробки. На них ваши имена. Не выбрасывай их! А вот в этой, третьей, мои дневники. У меня не хватает духу их сжечь, но ты потом выброси все. Договорились?
– Ты вела дневник?
– Уверяю тебя, это вовсе не лучший образец литературы.
– И когда ты начала?
– Как ты думаешь, с кем я разговаривала, когда тебя не было дома? Кому рассказывала обо всех своих горестях? О своих любовных невзгодах?
– О любовных невзгодах? Что еще ты от меня скрывала? – говорит дочь, многозначительно глядя на меня. – Ну, мне пора. Надеюсь, мой вернисаж пройдет хорошо. Я немного нервничаю. Приятного вечера! И главное, не делайте глупостей!
– Иди. А то опоздаешь, художница! И не волнуйся. Твоя дочь в надежных руках.
– Спасибо, мама. Спасибо за все.
– Бабушка, она ушла! И мы не будем терять время. Свобода, дорогая свобода! Иди сюда, давай выпьем!
– Тогда – два гренадина!
– Расскажи мне еще что-нибудь, бабушка, расскажи еще! Какой была мама в детстве? Она не шалила?
– Хорошо, дорогая. Твоя мама…
Мы болтали, и Валентина не умолкала ни на минуту. Десятки вопросов в минуту. А ее смех!
– Валентина, как тебе суп?
– Лучше, чем мамин. Это потому, что ты кладешь много сухариков!
И она жадно облизывает ложку.
– Как называется любовь к своему ребенку?
– Отличный вопрос. Но не думаю, что у нее есть особое название. Может быть, мы его сами придумаем? Какие у тебя идеи?
– Я бы назвала ее гренадиновой любовью!
– Очень мило, дорогая.
– Бабушка, а можно мне почитать твои дневники?
– Когда вырастешь. Тогда – да, если захочешь.
– Бабушка, у тебя больное сердце, потому что у тебя было много сердечных страданий?
– Может быть, и так.
