— Ой, Вель, тебя-то я и ищу, — на полпути мальчишеский голос врезался мне в спину. Оставалось только подавить вздох и развернуться.
Мы с Арисом были чем-то похожи: оба худые заморыши, слабые от рождения. Наверное, оттого он мне сразу не понравился, а я ему — наоборот, приглянулась. Бедняга не знал, что мое сердце давно отдано другому и тот другой во всем его превосходит.
— Помочь? — он постарался отобрать связку дров, но растерялся и те повалились на землю, — ой, сейчас подберем… не переживай.
Я распрямила затекшую спину, ну хоть не придется таскать эти полена. Вообще парень был симпатичный: светловолосый, кудрявый, с задумчивым, вечно устремленным в себя взглядом. Таких обычно называют вечными мечтателями, а девчонки принимают их отстраненность за робость, а неуклюжесть путают с влюбленностью.
— Я и не переживаю. Это же дерево, куда оно убежит.
Арис отчего-то рассмеялся, будто услышал шутку.
— У тебя ко мне дело, говоришь?
— Ах. да, папа просит сделать Аннету мазь от воспалений. У нас у малого зубы режутся, нет больше сил терпеть. Подсобите?
Я кивнула, пропустив половину истории. Мазь от воспалений. Смешать настойку пустырника с соком лунных ягод, а потом добавить щепотку хмеля… Арис кашлянул, призывно рассматривая меня.
— Ну так что, пойдешь?
А это-то откуда взялось… время, что я пропустила.
— Куда?
— Ну на охоту со мной, что тебе в деревне все сидеть. А коли я белку или рысака подстрелю, то шкурку тебе на шапочку или перчатки отдам, а? Будет у тебя меховая горжетка к зиме, как у госпожи Зарри…
— Я что-то запуталась… так что у меня будет: шапка, перчатки или горжетка? — Арис смутился под прямым взглядом, — да и дичь вся сейчас за перевал ушла, что ты мне наговариваешь.
Мне вспомнились слова Юсты про речку, и порыв сухой злости обжег изнутри. Ну не видит он что ли, не до того мне, пускай проваливает уже со своими горжетками. Вон, Эйприл его из без них поди примет.
— Ну так что, сходим? — Арис чуть приблизился ко мне, и волна неприязни пробежала по кожи. — Или тебе лучше полы в хате драить да с золой возится?
Подловил, хитрец. Полы и зола достала меня похлеще вечных придирок Феликса, по коим я даже заскучала. К тому же, эта рутина повторялась изо дня в день, так, что и во снах руки болели от извечных мозолей.
— Кто же меня отпустит? — мы почти дошло до хаты.
Арис остановился, и мне тоже пришлось. На лбу у парня пролегла складка, и он очень странно прикусил губу, будто решаясь на что-то. Вдруг его рука дернулась ко мне, я даже отпрянуть не успела, как холодные пальцы скользнули по щеке, убрали локон, а потом также быстро отстранились. Время. И что это было?
— Я все устрою, Вель, — он изо всех сил избегал моего взгляда, — обещаю.
И, оставив связку дров, Столетт исчез, даже не обернувшись. А я сняла перчатку и провела по щеке. Кожу будто огнем жгло, а сердце глухо билось маленькой пташкой. Кажется, менялась не только жизнь вокруг, но и я сама.
========== Глава 17. Такие разные стрелы ==========
«Тот, кто умеет чувствовать, не отвернётся от чужого горя»
Дарина, травница из Драголиса
Сухая крушина пахнет болотом, а зверобой тянет выкошенным полем. Цветки омелы очень хрупки, отчего толочь их надо в фарфоровой чаше, а шишки хмеля шишки лишь на словах, на самом деле это неокрепшие побеги… все это я выучила в теплицах Змиулана, а сейчас активно применяла на практике. Аннета отметила мою образованность, сказав, что «от Драгоций обычно ждешь меньшего», но на этом ее похвала и кончилась. Оказалось, все я делаю не так. Разрез наношу не вдоль, а поперек, перетираю вместе с лепестками, еще и рыльце с пыльцой, а руки у меня так вообще «будто мяснику принадлежат».
Пришлось ей основательно вышколить меня, и в первые три дня эта старушонка даже бралась за розгу. Я терпела, сжав зубы. Если не приживусь тут и не стану приносить пользу — Хронимара выставит меня, не пролив и слезинки, и никакое заступничество Александра не спасет. А значит, надо слушать и запоминать все, что говорит Аннета. Ничего. В Змиулане бывало и хуже.
— Ну что, все перетерла, — старушка склонилась над ступицей, пошмякав губами, — покажи-ка… м-да, неплохо. Ничего, сделаем из тебя еще лекаршу.
Я кивнула, хотя быть лекаршей никогда не хотела.
— Ну что, снова будешь мяту перебирать? И что тебя к ней так тянет…
Мяты требовалось заготовить много, чтобы на всю зиму хватило: ее добавляли в успокоительные настойки, бальзамы и отжимы, варили мыло и гели, сухим мятным порошком даже зубы чистили, а мне ее запах напоминал о доме и Рэте. Поэтому каждый день я перебирала по одному лукошку и словно уносилась далеко-далеко отсюда.
Вот и сейчас, заняв свое любимое место под окном, я погрузилась в работу.
— Арис-то глаз на тебя положил. Просил отпустить с ним в лес, капканы проверить, да пушнину поискать, — Аннета склонилась над маленькими, серебристыми весами с гирьками. — Что с вас молодых взять… глупые вы. Он-то точно.
— Почему? — знала бы, что она так нахмурится, сидела бы и молчала дальше.
