Наверное, я бы сошла с ума. Или бы утопилась в проруби, а может просто свалилась бы в какой-нибудь овраг от усталости, не в силах больше бороться. Да и за что мне было бороться? Что хорошего могло ждать меня впереди? Вся моя жизнь определилась в тот миг, когда я сказала свое первое «нет» учителю. Но какой-то животный инстинкт гнал меня, заставлял вставать каждое утро, искать замерзшие ягоды и коренья, давиться ледяной водой в ручье и бездумно тащиться вперед. Словно все еще могло измениться.
Удача улыбнулась мне на третий день скитаний. Тогда я уже основательно продрогла, чихала, кашляла и мучилась от озноба. Костер разводить не получалось: часовать было страшно, а тереть камень о палку не выходило. Единственным спасением было найти людей. Проблема только в том, что каждый человек в ближайших ста милях признает во мне врага.
— Ну… ну, ну хоть искорку, ну пожалуйста, — руки уже жгло и кожа вся растрескалась. Я старалась разжечь мокрый хворост. А он, зараза, все оставался мокрым.
— Да чтоб тебя! — как же меня достало все, но почему… почему эти маровы деревяшки не хотят гореть! Ну что им стоит отдать хоть капельку тепла, хоть уголечек.
Я, зарычав, отбросила камень. На руках уже краснели свежие мозоли поверх едва затянувшихся старых, но намного больше меня волновал спускающийся вечер. Здесь, в долине ночи были холодные от степных ветров, а вчера еще и выпал снег. Скоро спустится зима, и если я не выберусь отсюда до ее прихода, то впору плести саван.
Взгляд снова упал на поблескивающую стрелу — решение всех проблем. И самый быстрый путь в могилу, услужливо подсказал внутренний голос. Стоит призвать на помощь часодейство и местный владыка тут же прознает, что в его землях завелась надоедливая блоха. А кто придет по мою душу: Хронмара или Астрагор, уже не так важно. Хотя с первой я бы еще могла договориться… если бы великая Столетт стала бы слушать сопливую девчонку, сбежавшую от своего учителя.
— А я все равно выберусь! Слышите вы все! Я выживу! — иногда на меня находили странные приступы отчаяния, когда хотелось либо реветь, либо орать во весь голос. — Я, Вельга Драгоций, мара вас дери и я не умру от какого-то холода…
Пожалуй, этот крик и стал моим спасением тогда. Его услышал человек, которому я уже была обязана жизнью и чья судьба тесно переплелась с моей — ведь он всегда оказывался рядом, стоило мне перестать надеяться.
— Верно, тут ты умрешь не от холода, а от обычнейшей простуды, Вель. От которой у тебя воспалятся легкие.
Человеческая речь показалась мне куда более волшебной, чем любое часодейсво… Время, как я успела соскучиться по ее плавным переливам, а этот звук… звук моего имени… мара, я готова была расплакаться и почти сделала это, даже не понимая, кто это говорит.
— Эй, девочка, ты совсем плоха, — передо мной склонился темный силуэт. — Узнаешь меня? Кивни, если да…
Я кивнула, хотя лицо человека разобрать не могла. Мужчина, это точно был мужчина и от него пахло чем-то родным — этого было достаточно, чтобы усталость взяла свое и я отключилась. Крохотный уголек надежды шепнул, что это все сон и я проснусь у себя в кровати, разбуженная жутким кошмаром.
— Она что, чахоточная? А вдруг она перезаражает полдолины своей хворью, — такими были первые слова, услышанные мною на новом месте.
Я лежала с закрытыми глазами и млела от тепла и простой, тростниковой перины. В Змиулане мы спали на шкурах, застеленных пуховыми покрывалами, а тут всего-то стеганный мешок, набитый соломой, но, клянусь, тогда он был куда мягче шерсти тонкорога. А еще мне, наконец, было тепло… я уже и забыла какого это — не мерзнуть.
— Зарри, это просто ребенок. Уставший ребенок, нуждающийся в нашей помощи, — второй голос был уже знаком, а еще он казался мягким и тягучим, как липовый мед.
— Александр, — усталый вздох, — как бы все было так, как ты говоришь… а то окажется, что это очередная уловка Астрагора… смотри, кажется, она двинулась, повернулась набок.
Я замерла. Александр? Александр Драгоций? Неужели Драголис вновь свел нас? По губам расползлась улыбка — я спасена. Александр защитит меня и даст совет, как быть дальше.
Что-то мягкое и тяжелое прикоснулось ко лбу и отвело прядь волос.
— Ну же, открывай глаза и давай поговорим. Мой жених очень хочет, чтобы я похлопотала за тебя перед матушкой… а для этого нам стоит кое-что обсудить.
Первое, что я увидела — глаза цвета молодой листвы, такие принадлежали только Столеттам, рожденным под Платаном. Надо мной склонилась девушка с волнистыми, душистыми волосами. Она мне сразу не понравилась, слишком красивая и непохожая на меня.
— П-пить, — в горле все саднило, — пож-жалуйста.
Мне дали оловянную чашку с какой-то пряной микстурой. Я чуть не вылила все на себя, так соскучилась по горячему, и даже острый травяной запах ничуть не сбил аппетит.
— Ты, Вельга, да? Дочь Верда и Нейрис, — между тем продолжила девушка, — мы не желаем тебе зла, Вельга, но Драгоциев тут не любят, — она чуть замялась, — кроме, моего жениха. Скажи, что произошло и почему ты очутилась в лесу?
