— Это кто? Тот трусишка, что ли? — кажется, он говорил об Аррисе, — знал бы, и прокусанной штаниной этот паршивец не отделался.
Я не выдержала и всхлипнула. Мне не хотелось его отпускать. Очень не хотелось.
— Эй, Драгоции не ноют.
Это не подействовало. Меня вдруг накрыла волна злости: на себя, на Рэта, на учителя, на весь мир, что мешал нам быть вместе. Хотелось прокричать в лицо каждому — ваше мнение ничего не решит.
— У меня есть для тебя кое-что… очень дорогое для меня.
Рэт усмехнулся, явно собираясь сыронизировать.
— Побереги это еще пару годков, — проникновенно прошептал он.
Я сначала зависла, а потом захлебнулась возмущением. Краснота поползла по лицо до самой шее, и захотелось придушить этого гада… я перед ним душу выворачиваю. А он… он… Рэт подавился смехом.
— Чтобы тебя мара утащила!
— Да брось, ты так мило краснеешь…
— Ненавижу.
— Вель, перестань… ну правда… ты не вырвешься.
Я еще потрепыхалась пару минут, но потом силы иссякли, как и желание их применять.
— И что за подарок? Мне интересно.
— Теперь точно не скажу.
— Эй.
— Завтра.
Настаивать Рэт не стал и поднял меня за плечи. Я уже знала, что будет в следующую секунду, поэтому просто наклонила поудобнее голову и приоткрыла рот. Все обиды растворились в бархатной черноте, остались только касания на кожи и надвигающийся рассвет. Хоть бы солнце разорвало на тысячи осколков…
Мы простились с Рэтом почти без слов. Следующим днем я отдала ему янатарию с осколком своего прошлого. Зачем? Не знаю. Это было самое ценное из всего, что имелось у меня. Может поэтому так хотелось поделиться этим именно с Драгоцием.
— Отдашь при встрече, — улыбнулась я.
— Вель… это же…
— Просто камень. Но там есть частичка меня.
Рэт сжал руку с янатрией, а потом на секунду приложил ее к груди. Лицо у него было серьезным.
— Спасибо.
Я кивнула, так как все слова застряли в горле.
— У меня предчувствие, что мы прощаемся не надолго… скоро свидимся, — Рэт криво усмехнулся, а потом привлек меня.
Это было так неожиданно… он обнял меня посреди бела дня, в деревне, где было полно народу. И это Драгоций, который терпеть не мог нежничать при посторонних.
— Береги себя.
И все же я не умела прощаться. Только говорить «до свидание».
И это было куда как лучше.
========== Глава 26. Ладан и лилия ==========
“Мы думали, что будем жить вечно.
Мы были детьми.”
Слова на надгробии полудуха, погибшего в первую войну стрел.
Ты поступила правильно, говорила я себе, когда просыпалась на колкой соломе. Поступила правильно, повторяла, стоило выйти во двор. Правильно, шептала, если хотелось сорваться на крик. А потом в бессилии представляла, как было бы славно поступить совсем не правильно…
С ухода Рэта прошла пара дней, и за это время со мной не случилось ровным счетом ничего. Я словно выпала из собственной жизни, став еще одним затерянным. Казалось, вокруг надулся пузырь, через который тускнеют краски, стихают звуки, а от вкуса остается лишь горький мазок. И в этом пузыре мне приходилось существовать каждую минуту… было невыносимо.
Но сегодня кое-что все же изменилось…
Стоило перевалам с гор окончательно заместись, как Аннета умерла. Просто не проснулась, не раскрыла глаза и не увидела, как солнечный луч бьет через слюду. Она заснула. Пожалуй, это была милосердная смерть. Немногие часовщики могут рассчитывать на такое.
Я сидела в отдалении от всех. Долина скорбела, и в скрипучем морозе слышался запах благовоний из хаты. Меня там не было. С целительницей прощались, как с древним духом, чей долгий век кончился и ничто более не держит его в земной оболочке. А значит, слезы тут не уместны.
— Не подойдешь?
Я обернулась, столкнувшись взглядом с Александром. Он сел рядом, тоже отчего-то не торопясь принимать участие в панихиде.
— Позже. Сейчас мне там не место.
Он кивнул, а меня отчего-то распирало продолжить.
— Третья, — я усмехнулась, — третья смерть сначала этого лета.
— Мне жаль.
— Не стоит… я их почти не знала, — мне вспомнилась Гелла и Николь. Захотелось встать и уйти. — Знаете… я пойду, проверю… пойду просто.
— Вель, — Александр дернулся, но не стал удерживать, — ты можешь сказать, если что-то беспокоит.
Секунду мне и вправду хотелось дать чувствам волю, но лишь секунду. Я кивнула. Драгоций мне ни брат и ни отец, чтобы вытирать слезы.
Деревня опустела. Казалось, каждый ее житель счел долгом посетить кривую хату на отшибе, оттого все дворы плавали в сизой стуже. Не было ни стука топора, ни лая, ни далеких перекличек — только хруст моих одиноких шагов.
Остановилась я только под сенью платана. Руки сами зачерпнули снег и скомкали неровный шарик. А ведь так недавно я валялась в этих сугробах, а надо мной нависал Рэт, мы смеялись, щурились… нам было тепло.
— Вот ты и отбилась от стаи, Драгоций.
Голос прозвучал, как звон молотка по хрупкому стеклу. Я обернулась, сжав руку со снежком так, что тот разлетелся кашицей.
На меня смотрела Гелла Драгоций.
Я сделала шаг назад, ухватившись за ствол. Голова кружилась.
— Лучше не подходи, — голос прозвучал глухо то ли от холода, то ли от забившегося в горло страха.
