— Страхи иногда бывают завуалированными влечениями, Викки. Ты уверена, что не влюблена в нашего завхоза и не мечтаешь оказаться в его милой комнатке снова? А может, тебе в тайне нравится, когда он… хм… готовит тебя к наказанию?
Конечно, это снова стоило ему жалящего заклинания, но в чем-то Альбус его понимал: очень уж забавно Викки злилась. Его самого редко тянуло дразнить девочек, но он замечал, что в минуты гнева они одновременно смешны и трогательны, точно рассерженные котята. А еще в тот день была странная погода, солнце довольно ярко светило из-за сизых туч, грозивших кромешным ливнем, и когда Викки, заколдовав Слагхорна, отшатнулась к окну, ее волосы загорелись красным золотом. Альбусу показалось, что если он пропустит длинные медовые пряди между пальцами, на ощупь они будут, как атласные ленты. Тогда на душе стало до странного спокойно, и захотелось глупо улыбнуться.
Удивительно, но примерно то же он испытал несколько дней спустя, когда увидел стоящего у окна Финеаса. Маленький Блэк был чем-то огорчен и сидел, понурив кудрявую голову. Он был такой хрупкий, слабый — точно девочка; хотелось подойти и поиграть завитками его кудрей. Альбус когда-то, в раннем детстве, играл так кудряшками сестры, очень уж они были забавные. Наверное, он и сейчас подсел бы к Финеасу, да, пожалуй, и пальцы бы в волосы запустил — просто чтобы посмотреть, что будет, — но Блэк заметил его первый, фыркнул и ушел. Не забыл, видно, что они в ссоре.
Говорили, он не справился с боггартом: ему являлись поочередно трупы всех членов семьи. Лэм тоже не совладал со своим: у него почему-то изменился. Теперь перед ним появлялись мертвые тела Айлы, Альбуса и Филиппа, старшего брата. Лэмми очень просил сокурсников не рассказывать никому, но те разболтали, конечно, и потом Дональд с компанией неделю не давали Лэмми жизни, дразнясь, что он влюбился в Альбуса, пока тот не вмешался и не заставил их плеваться жабами. Обычно в Хогвартсе заставляли плеваться слизнями, но жаба больше да еще вся покрыта едким секретом, поэтому ее выплевывать, конечно, сущее мучение.
Зато Клеменси с боггартом справилась отменно. Ей явилась фигура в плаще с капюшоном, окруженная зловонным желтоватым туманом; худые руки в язвах тянулись к детям. Клеменси сумела обратить ее в пьяного бородача, танцующего джигу.
— Это был дементор? — поинтересовался Альбус, узнав про ее боггарта.
— Нет, — она посерьезнела. — Это была болезнь. Как-то вся моя семья заразилась сыпным тифом. Я единственная уцелела.
Альбусу вспомнилось, как он проникал к ней в мысли, и сделалось стыдно.
У него самого боггарт нисколько не изменился, хотя раздевать его при всех, конечно, Альбус уже не стал: ограничился тем, что его ненавистное и страшное будущее прошлось на руках.
Руны, как оказалось, преподавала племянница завхоза, мисс Эмили Спэрроу. Перед уроком он сам демонстративно зашел в класс с пучком розог и, потрясая ими, потребовал отнестись к профессору с должным почтением. Бедная девушка отчаянно смотрела в сторону, потом натянуто-широко улыбнулась дяде и поблагодарила, но едва он вышел, прижала ладони к запылавшим щекам и с минуту не могла произнести ни слова.
Ей было, пожалуй, под тридцать, но ростом она казалась не выше Виктории. Тщедушная, бледная, словно не видела солнечного света (Альбус поморщился: перед глазами всплыло личико Арианы), настолько слабая, что непонятно было, как она вообще передвигается без посторонней помощи, она узенькой рукой то и дело поправляла большие тяжелые очки. Жиденькие пегие волосы были собраны в пучок на затылке, верхняя губа, когда мисс Спэрроу говорила, некрасиво приподнималась. Альбус фыркнул про себя: завхозу не было нужды их предупреждать, здесь собрались не те люди, которые могли бы умышленно обидеть подобное существо. Впрочем, при всем сочувствии к ней, он должен был признать, что объясняла она из рук вон плохо: путано и скучно, к тому же то и дело сверялась с конспектом, а в середине урока так закашлялась, что минут пять выравнивала голос.
— У нее, кажется, чахотка, — прошептала Клеменси, сидевшая с Альбусом за одной партой (Айла и Лэм сели вместе, а Гораций устроился поодаль). — Бедная, как же она столько говорит? Это же мучение для нее, и врачи такое обычно запрещают.
— Чахотка? — удивился мальчик, следя за учительницей взглядом. — Но она же не умрет? Волшебники изобрели от этого лекарство?
— Викки говорит, нет. У нее тоже была в детстве угроза чахотки, и лечили ее по-маггловски.
— Странно, — раздраженно хмыкнул Альбус. — Маги с древности сращивают переломы, даже выращивают новые кости, а вырастить человеку новые легкие — не могут?
— В медицине всегда есть пробелы, — вздохнула Клеменси. — Мы с Айлой собираемся попроситься в Больничное крыло, помогать мисс Шанпайк. Говорят, так можно. Хельга Эббот и Натали Макмиллан уже записались. Представляешь, кто-нибудь из нас станет колдомедиком и все-таки найдет лекарство от чахотки?
Девочка мечтательно улыбнулась, но тут же под огорченным взглядом мисс Спэрроу опустила глаза в пергамент.
