Напротив нас, в четырех домишках, втиснутых между Рейнестраат и разделочной мясника Бринкмана, жили вдовец, две старые девы и шестеро холостяков. Они неравномерно распределялись по домам, стоявшим за широким парапетом. Сквозь плотные гардины маленького домика возле самой разделочной иногда просматривался быстро мелькавший силуэт Йапи Хюммелмана. Когда он появлялся на улице, мальчики с Йоквег обычно кричали ему вслед: «Нелли! Нелли!», но мне так и не довелось узнать, почему они его дразнили. А в совсем уж крохотном домике ближе к Рейнестраат проживал второй Йапи, невзрачный мужичонка в черной кепке, не упускавший случая выпить. Время от времени он возвращался поддерживаемый под руки сердобольными согражданами, которые помогали ему осилить спуск по лестнице, идущей вдоль центрального канализационного шлюза. Благополучно добравшись донизу, он благодарил милосердных прихожан, не поленившихся оказать ему содействие, и, раскачиваясь из стороны в сторону, вплывал на свою улицу, бормоча под нос какую-то несуразную песенку про семь стёйверов[87] — тогдашнюю стоимость одной рюмки. Я до сих пор ясно вижу, как он, путаясь в собственных ногах, бредет к домику Яннетье Смоор, у которой он, по выражению моего отца, «состоял на довольствии». Зачастую расстояние в тридцать метров он одолевал за полчаса, то есть со скоростью одного метра в минуту, и казалось, он останавливает Время, чтобы в золотистых лучах заходящего солнца, стекавшего вниз по шлюзу, вечно брести неверными шагами за своей длинной тенью к дому, двери которого Яннетье Смоор не торопилась распахивать перед нетрезвым сожителем. Иногда летом она заставляла его простаивать на пороге целый вечер, отчего он, и без того крошечный, еще больше съеживался и грозил окончательно исчезнуть. Случалось также, что Яннетье Смоор, в любое время года облаченная в иссиня-черную юбку, приоткрывавшую для всеобщего обозрения линялый край светло-розовой нижней юбки, одной рукой хватала его за воротник и, словно котенка, волокла с порога прямиком в альков. Само собой разумеется, подобные штучки она могла проделывать лишь с Йапи Фоохтом, который ростом своим столь же уступал ближним, как водочная рюмка — винному бокалу. Что касается, например, ее соседей братьев Боог, то с ними она и помыслить ничего такого не смела. Отец братьев был еще жив и вдовел. Старший сын, всегда звавшийся полным именем Йаап, служил развозчиком молока, а младший, Хендрик, неутомимо искал себе приличную работу и приличную жену, но ни с тем ни с другим ему упорно не везло.
