Она улыбается, шаловливо прикусывая нижнюю губку, и глаза ее за черными ресницами немного сходятся к переносице. Я смотрю на нее и тут же опускаю взгляд, она берет сигарету, но не прикуривает сразу, а теребит ее, играя пальцами, растягивает их наподобие улыбки. От нее исходит магическое сияние, тень от бокала с красным вином падает ей на руки, она опускает его, небрежно прикуривает, и в этот момент я отваживаюсь снова взглянуть ей в глаза, в них все та же улыбка, она и белая полоска зубов, которыми она прикусывает губку, удачно гармонируют друг с другом, я чувствую, как лицо мое заливает краска смущения, поэтому я, в надежде, что это поможет и улыбка исчезнет, слегка прикасаюсь к ее руке в кольцах.
— А вот и я, — слышится громкий голос Эрнста Битциуса. Он стоит рядом и делает вид, будто не заметил, как я поспешно отдернул руку.
— Мне бы хотелось пригласить вас в воскресенье на прогулку в горы, если вы не возражаете. Вы ведь не сразу собираетесь уезжать? А завтра, в субботу, я покажу вам свой институт. С субботы на воскресенье и с воскресенья на понедельник вы можете переночевать у меня. Ну как?
— Я с удовольствием, — говорит Адриен.
— А ты, Мартин?
— Да, — начинаю было я, — тут…
— Also, verabredet! Jawohl[24], все прекрасно. Завтра, Мартин, мы обсудим научные планы и поговорим о твоем великолепном докладе. Нам есть чему поучиться у него, не так ли, фрау Поншар?
— Несомненно. И мне бы хотелось поработать в его лаборатории.
— Да, — на лбу Битциуса появляются маленькие морщинки, — неплохая идея, но… Я бы и сам не прочь, только, к сожалению, никуда я отсюда не вырвусь. — Он по очереди смотрит на Адриен и на меня. — Так в самом деле взял бы? — И он улыбается как ни в чем не бывало.
— Что?
— Ты в самом деле взял бы фрау Поншар к себе на работу? — Он нарочно подчеркивает «на работу».
— Почему бы и нет? — Я стараюсь казаться как можно спокойнее.
Неужели она действительно не отказалась бы от приглашения? Помнится, она несколько раз сама намекала на это, когда мы встречались за ужином в «Швайцерхофе».
Студенты тем временем освободили от стульев середину зала, и длинноволосые музыканты надели свои хомуты — гитары. На зал обрушился оглушительный визг.
— Позвольте вас пригласить, — обращается Битциус к Адриен.
— С удовольствием.
Он тут же берет ее за руку. Редко приходилось мне встречать людей с такой энергией и хваткой, как Битциус. От него веяло покоем, и во всем он был первым, это проявлялось в его решительной осанке и в том, как он смотрел на собеседника своими шоколадными глазами, в которых беспрестанно вспыхивали крохотные золотисто-коричневые искорки. Я вижу, как они спокойно плывут по залу, но благородная грация их движений кажется мне бессмысленным шарканьем по полу, и тут откуда-то из самых сокровенных глубин моего далекого кальвинистского прошлого, не подотчетная сознанию, является мысль: а ведь это действительно грешно. Когда я вижу танцующих, я становлюсь меланхоличным, скорее даже печальным, сумрачным, несчастным. Я безмолвно смотрю на очаровательных юных швейцарок, на девушку с трубкой, мы с нею так и не обменялись ни единым словом за все время конгресса, но мне приятно сознавать, что между нами все же установилась неуловимая связь, незримый контакт обоюдной симпатии. Она тоже танцует; когда наши взгляды встречаются, она улыбается, словно в оправдание своей измены. Сейчас танцуют все, вот ребята-немцы, выпускники этого года, они одержимы идеей достигнуть высот в биологии клетки, и руководит ими не столько любовь к предмету, сколько тщеславие. В перерывах между заседаниями, когда мы выходили выпить чашку кофе или чая, они беспрестанно атаковали меня вопросами. Один даже робко заикнулся, мол, нельзя ли ему некоторое время поработать у меня. Я старше их совсем не намного, но они обращаются ко мне как к мэтру. А теперь вот отплясывают. Если это называется жизнью, то зачем я, господи, существую? Не хочу и не буду смотреть на это, лучше уйти. Я поднимаюсь и иду к выходу, лавируя между парами, но меня догоняют Адриен и Битциус.
— Ты уже уходишь?
— Да, что-то голова разболелась.
— Schade[25], Мартин, — говорит Адриен.
— Завтра в десять у меня в институте, хорошо? — напоминает Битциус.
— Я приду.
