— Нет, — отрезал князь Вардиг.
Даже не слишком сердито, просто равнодушно: сказал — и сразу забыл. Но Ольга, видя, что отец не гневается, взбодрилась.
За маленьким, глубоко утопленным в толстой стене окошком синели зимние сумерки. Дрожащий свет нескольких свечей едва разгонял тьму счётной палаты. Сейчас князь и его дочь были здесь одни. Правда, в дальнем углу за длинным столом сидел раб-грамотей из греков и что-то быстро записывал на пергаменте, но кто же рабов считает!
Ольга окинула любопытным взглядом свитки и снова подступила к отцу.
— Но почему? Разве я помешаю? От меня ведь только польза! Разве я…
Вот теперь князь, пожалуй, начал сердиться.
— Нечего тебе там делать, Ольга, — недовольно сказал он. — Я еду делом заниматься, а не на санях раскатывать по первому снегу! Оброк собирать, а не скучающих девиц развлекать.
У Ольги засверкали глаза.
— Я не развлекаться хочу, а учиться! — возвысила голос она. — Я княжеская дочь! И я уже взрослая! Сына бы небось взял!
— Сын — другое дело, — отмахнулся Вардиг.
— Ах вот ты как со мной, батюшка!
Ольга чуть не заплакала от обиды и несправедливости. Латтской княгине Вилме, младшей жене отца, рожать весной. Да и неизвестно, сын родится или дочь. А батюшка ещё не рождённого наследника уже выше старшей дочери поставил! Князь, пожалуй, и состарится, прежде чем сын повзрослеет и наберётся ума настолько, чтобы поехать с ним на полюдье. А дочь — вот она! Сам же говорит, что умна не по годам! Пишет и считает лучше всех в Плескове...
Все это Ольга и выложила отцу, причём весьма запальчиво. Однако потом прикусила язык, испугавшись своей дерзости. Вот батюшка сейчас возьмёт да отправит её в женские покои — и будет прав.
Впрочем, князь пребывал в добром расположении духа и только посмеялся.
— Ой, дева! Так ли? Ты лучше всех считаешь в Плескове?
— А то, — гордо вскинула голову Ольга. — Я и руны знаю, и моравские буквы, и резами считать умею!
— Даже резами считать? — удивился князь. — Это-то откуда?
— А мне тиун Рачила показал.
— Зачем?
— Я попросила. Любопытно стало...
Князь хмыкнул.
— Значит, одна можешь заменить всех моих ключарей?
— Да, — уже не столь уверенно ответила Ольга.
— Ну так покажи!
Вардиг широким движением руки указал ей на заваленный свитками и грамотками стол.
— Вот, прислали из Коложи что-то несуразное. То ли собрана дань, то ли нет. Грек второй день до ночи сидит, разобраться не может. Изучи и скажи, в чём там загвоздка.
Ольга нахмурилась. Подошла к столу, окинула взглядом вороха грамот.
— Вот здесь, госпожа… — начал было старый грек, но князь строго шикнул на него:
— Не подсказывай!
Ольга сначала принялась изучать пергаменты.
«Ого, какая толстая книга! Кожаные страницы слиплись, все записи — разными чернилами… Много лет её ведут. Это, должно быть, тиун Рачила считал… Так, вот тут записаны доход и приход. А ну-ка…»
— Госпожа, вот тут не сходится, — зашептал грек. — По записям господина доместика из Коложи прислали столько, сколько нужно. А каракули на коре и зарубки на палках говорят иное.
Княжна обратилась к берестяным грамоткам деревенских старост, испещрённым выцарапанными значками. Не все умеют писать, лишь немногие. А кто вовсе не умеет, тот шлёт палочки с чертами и резами.
Вот и они — связки деревянных палочек с продетой через них верёвкой. Палочка такая зовётся носом, оттого что её носят с собой на поясе. Все палочки исчерчены насечками, и каждая что-то означает. Сколько мешков зерна, сколько возов рыбы, сколько беличьих, куньих, лисьих шкурок добыто, а сколько прислано в Плесков.
Ольга навалилась грудью на стол, подпёрла голову руками и погрузилась в чтение. Князь, посмеиваясь, глядел, как дочь вникает в мудрёное устройство княжеского хозяйства. Ему и смешно было, и в то же время он чувствовал гордость. Умная, смелая, образованная да пригожая девица — истинное сокровище! Повезёт тому князю, чьей женой она станет. За ней всякое княжество не обеднеет, а расцветёт, и богатство его приумножится… Может, в самом деле взять её на полюдье пусть учится с людьми разговаривать, суд вести?
«Нет, глупости какие! Мала ещё для суда!» — Князь тряхнул головой.
Ольга задумчиво пересчитала палочки и насечки на них, переворошила берестяные грамотки.
— А где тут про богатый оброк сказано? — спросила она раба.
— Вот, госпожа.
— Так это не за год, а за три последних!
Грек тут же уткнулся в записи.
— И верно… — пробормотал он. — Но кто ж так считает?!
Княжна не ответила. Подняв глаза к потолочным балкам, она сидела и кусала перо. Потом принялась что-то быстро чиркать на чистой стороне пергамента.
— Ты чего там? — встрепенулся князь. — Не пачкай важные записи!
— Да я на выскобленном... А скажи, батюшка, ведь не было прошлым летом недорода?
— Не было. — Князь нахмурился.
— Тогда я кое-что нашла.
— Что нашла? Муха к грамоте прилипла?
— Недоимку нашла, батюшка. Большую. Да какую-то непонятную… Гляди-ка!
