— Конечно, скучаю! Когда тот мужик из скорой меня записывал, я ответила «сестра». И это ведь было почти правдой. Я действительно так себя чувствую. Как будто мы с ним близкие родственники. Я же знаю его всю жизнь! А сейчас еще и мой Семик опять в больницу попал. Сплошной лазарет!
Зоя вздохнула, медленно обвела глазами комнату, потом глянула на Стручка и сказала:
— Давай еще раз все просчитаем.
— И?
— И… попробуем еще раз. Сегодня. Пока я не передумала. Только… Вика, мне нужна твоя помощь.
— Все что угодно!
— Я так и не смогла придумать ни одного аргумента, чтобы он захотел вернуться. Ему там хорошо, его все устраивает. Ему там нравится. Он никуда не собирается. Если у меня опять не получится его убедить, я… боюсь, что больше не смогу решиться.
— А я-то чем могу помочь?
— Мне нужно чем-то его зацепить. Вспомни что-то хорошее или плохое, умное или глупое. Что-то ваше с ним, что было раньше, еще до меня. Или его девушку. Его увлечение. Друзей. Все что угодно. Помоги мне его убедить. Иначе я ничего не смогу сделать. Давай. Просто напиши на листочке, пока мы будем считать. Может, хоть что-нибудь сработает. До старта примерно полчаса. Поможешь?
— Ну… Я попробую, конечно, — она неожиданно краснеет. — Есть тут одна идейка…
— Отлично. Тогда за дело.
Но Вика не уходит.
— Зой, я понимаю, что опять со своей ерундой лезу, но… Вы, может, для начала перекусите? У меня все готово.
Они переглянулись и синхронно хмыкнули.
— Нет, я не рискну, — помотала головой Зоя. — Просто так, на всякий случай. Во избежание…
— А я бы подкрепился, — извиняющимся тоном сказал Стручок. — Если ты не против.
— Ладно, — согласилась Зоя. — Я пока начну перепроверку траектории.
* * *
…Слабый запах вчерашних ароматических палочек и сегодняшнего кофе. Дуновение ветра в раскрытую форточку сносит прядку волос мне на лоб. Я смахиваю ее и иду на кухню. Давай же, Олег, запускай меня. Эту сцену я уже столько раз видела. Моя стартовая площадка. Мой личный Байконур. Сейчас мама начнет на меня кричать.
— Зо-о-о-я-а-а-у-у-ф-ф-с…
Крик начался было, но тут же выдохся, переродился в невнятный шелест и пропал, как и стены, запахи, цвета. Мелкие фазовые воздействия сносят меня, складываясь в ощутимую силу. Мелькают образы, что-то едва заметно касается кожи, звуки собираются в странную какофонию — не одновременную, а поочередную. На сей раз скорость подобрана идеально, меня не оглушает поток восприятия. Он быстрый, но вполне терпимый. Мы движемся к границе, замедляемся, здесь он должен вывести меня на нужный угол и затем щелчком пульнуть в космос. Сейчас, вот сейчас…
Щелк! По всем органам чувств сразу — лиловая вспышка, короткий треск, словно сломалась коробка от кассеты, на мгновенье сильный запах кардамона и тут же — старой подметки, ощущение выныривания из воды — и все это меньше чем за полсекунды. Вот он, космос. Мы ускоряемся, потихоньку на меня наваливается ощущение безысходности и бессмысленности всего происходящего. Болота сомнений.
Ой, нет, не надо ни про убегание, ни про того, от кого убегаем. «Не думай о белой обезьяне» —когда и у кого такое получалось? А вдруг он опять меня… Так, стоп! Переключиться, срочно сменить пластинку. Что там еще было у «Лицея»? Что-нибудь глупое и оптимистичное.
И еще так:
